53 НАША УНИВЕРСИТЕТСКАЯ 'НАУКА. 54 нія. Умному скептику было смѣшно видѣть мои добросовѣстныя и нанрасныя усилія влюбиться въ науку, а даровитому и опытному критику стоило только сказать нѣсколько словъ, чтобы разбить въ прахъ методы моихъ занятій. Какъ я ни приступалъ къ дѣлу, какъ ни изловчался, Сварожичъ, на судъ котораго я приносилъ свои попытки и планы, сію же минуту находилъ ихъ слабую сторону и доказывалъ мнѣ съ самой ловкой улыбкой, что ничего изъ моихъ плановъ и занятій не выйдетъ. И я принужденъ былъ соглашаться, потому что противъ очевидности не спорятъ. А обращался я къ Сварожичу по тому же самому побужденію, по которому химикъ испытываетъ золото самыми сильными кислотами. Если Сварожичъ не найдетъ противъ этого плана возраженія, значитъ—дѣйствительно хорошо. Но возраженіе всегда находилось, и я всегда удалялся отъ Сварожича съ цѣлымъ ворохомъ расбитыхъ иллюзій и перепутанныхъ намѣреній. Въ томъ, что онъ разбивалъ мои иллюзіи, не было конечно ничего дурного; я дѣйствительно затѣвалъ глупости и вертѣлся възаколдованномъ кругу. Но не хорошо было то, что Сварожичъ дипломатпзировалъ даже со мною, говоря о моихъ занятіяхъ и тревогахъ. Онъ указывалъ мнѣ только частныя мои ошибки и ни разу не нроронилъ ни одного слова насчетъ общихъ свойствъ университетской науки и студенческихъ занятій. Когда я въ совершенномъ отчаяніи спрашивалъ у него: да что же дѣлать? чѣмъ заниматься? тогда онъ съ необыкновенвымъ искусствомъ успокоивалъ меня на минуту нѣсколькими общими словами и такимъ образомъ уклонялся самъ отъ всякаго категорическаго отвѣта. Ему, какъ филологу и профессору, было неудобно разоблачать передъ студентомъ общую несостоятельность нашей науки; и въ то-же время ему, какъ умному человѣку, было совѣстно и противно повторять тѣ фразы, которыя изливалъ Телицынъ, —вотъ онъ и лавировалъ, говоря съ солиднымъ уваженіемъ о какой-то отвлеченной наукѣ вообще и въ то же время осмѣивая тонко и умно ошибки ученыхъ, учащихъ и учащихся въ частности. Сказать мнѣ просто и откровенно: бросьте нашъ хламъ, познакомьтесь съ жизнью, расширьте кругъ вашего чтенія и вашей мысли—этого ему не хотѣлось. Весь хламъ въ совокупности назывался у него великой исвященной науйой, но каждый отдельный кусочекъ этого хлама разсматривался и оцѣнивался имъ по достоинству и оказывался пылью и гнилью, на которой нельзя построить ни одного твердаго вывода. Каковъ былъ Сварожичъ въ разговорахъ, таковъ онъ былъ на лекціяхъ. Относясь съ глубокой недовѣрчивостьюкъ трудамъ всѣхъ ученыхъ, разрабатывавшихъ его науку, онъ не читалъ на лекціяхъ ничего чужого. Всѣ его лекціи состояли изъ сырыхъ матеріаловъ и изъ замѣчаній, составленныхъ имъ самимъ. На каждой лекціи онъ разсматривалъ представлявшіеся вопросы съ разныхъ сторонъ, приводилъ множество доводовъ за и противъ, напрягалъ ожиданія слушателей и нотомъ не останавливался ни на чемъ. «Можетъ быть такъ, можетъ быть и не такъ»—вотъ и все, что выносили слушатели; каждая лекція оканчивалась знакомъ вопросительнымъ и доказывала такимъ образомъ, что Сварожича забавляетъ иногда процессъ мышленія, но что предмета, о которомъ онъ размышляетъ, всегда остается для него безразличнымъ. Говорить о судьбѣ цѣлаго народа или разбирать различныя мнѣнія археологовъ о какой-нибудь черниговской гривнѣ — для него э^го было все равно; было даже замѣтно, предпочтеніе къ черниговскимъ гривнамъ, потому чтомикроскопическійвопросъ,можетъбыть,удобнѣе и безопаснѣе анализировать съ разныхъ сторонъ. А поведетъ ли этотъ вопросъ къ чему-нибудь? —объ этомъ собиратель матеріаловъ не спрашиваетъ, да и спрашивать не зачѣмъ. Вопросъ потѣшилъ его мысль, далъ ему возмоясность прочитать лекдію, доставилъ ему случай написать академическій мемуаръ; очевидно, стало быть, что вопросъ повелъ къ очень многому... XVI. Въ началѣ зимы 1858 года мнѣ удалось найти себѣ работу въ одномъ журналѣ для дѣвицъ, начинавшемъ свое существованіе съ января 1859 года. Это обстоятельство, конечно, не относится къ университетской наукѣ, но я упоминаю о немъ для того, чтобы нагляднымъ противоположеніемъ показать читателю различіе между самой нехитрой практической работой и самыми замысловатыми кабинетными занятіями. Мнѣ было поручено вести въ этомъ журналѣ библіографическій отдѣлъ, т. е. указывать юнымъ читательницамъ на тѣ книги и журнальныя статьи, которыя могутъ обогатить ихъ умъ, не вредя чистотѣ и непорочности ихъ сердца. Направленіе журнала было сладкое, но приличное, и отъ издѣлій г-жи Ишимовой онъ отличался значительно. Мы даже за эмансипацію ясенщивы стояли, стараясь, конечно, не огорчать такими сужденіями почтенныхъ родителей. Добродѣтель мы любили особенно горячо, и объ ней говорили уже совершенно смѣло, потому что добродѣтель —предметъ одинаково пріятный для дѣтей и родителей. Сначала я взглянулъ на свою новую работу преимущественно съ денежной точки зрѣнія; мои библіографическія статейки оплачивались по 30 р. с. за печатный листъ и доставляли мнѣ ежемѣсячно отъ 60 до 70 р. с. Для студента, бѣгавшаго въ Публичную Библіотеку, чтобы не издержать пяти рублей на книгу, это была цѣлая Калифорнія. Я иухватился за эту работу обѣими руками, и старался выполнить ее какъ можно тщательнѣй и аккуратнѣй, чтобъ удержать и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4