41 НАША УНИВЕРСИТЕТСКАЯ НАУКА. 42 время не трудно. А горько и страшно то, что ошибки потерянныхъ лѣтъ ничему не научили меня и не могли пригодиться на будущее время. По прошествіи двухъ лѣтъ я не только не сдѣлалъ нишагувпередъвъ той или другой области знанія, но я даже не зналъ, за что приняться и какъ взяться за дѣло. Дѣтская довѣрчивость моя была уничтожена, но опыта и собственнагоумѣнія руководитьсвоимизанятіями не было пріобрѣтено. Я увидѣлъ, что проводники ведутъ меня въ трущобу, и ушелъ отъ этихъ нроводниковъ, и остался въ лѣсу оданъ, и все-таки не зналъ, куда идтии что дѣлать. Пока я довѣрялъ проводникамъ, положеніе мое было опасно, но я былъ доводенъ и спокоенъ; когда я бросилъ нроводниковъ, во мнѣ явилось чувство тревоги 'и боязни, но'положеніе мое не улучшилось, или по крайней мѣрѣ улучшилось только въ томъ отношеніи, что я оцѣнилъ его неудобства. Вопросъ о выборѣ спеціальности началъ принимать въ моихъ глазахъ серьезное и угрожающее значеніе; онъ сдѣдался для меня загадкой сфинкса; разрѣшенія этой загадки сталатребовать уже не одна любознательность, къ любознательности сталоприсоединятьсячувство самосохраненія. «Отгадай, или я тебя проглочу», говорить сфинксъ. Выбери спеціальность, говорилъ я себѣ, или клади зубы наполку. До выхода изъ университетаостаетсяменьше двухъ лѣтъ, а потомъ что? Жить попрежнему на родительскихъ хлѣбахъ? Да вѣдь надо же и честь знать. Не для этого давали мнѣ образованіе; это образованіе и безътого уже достаетсятяжело родительскому бюджету. Идти на службу? Да кого же это такъ прельститъ мой кандидатскій диплоиъ? Кто же это мнѣпо первомувостребованію отведетъштатное мѣсто? Да и что я такое? Образованный юристъилипросвѣщенный адиинистраторъ?Грамотныхъ людей и безъ меня довольно въ числѣ искателей мѣстъ, а кромѣ грамотности во всей моей филологической премудростинѣтъ ни одной іоты, пригоднойдля канцелярской дѣятельности. Всякій заштатный писецъ уѣзднаго суда или квартальнаго унравленія лучше меня сумѣетъ написатьипереписатьвходящую илиисходящую. Я вотъ даже и не знаю, какъ назвать дѣловую бумагу. По ученой частипойти?Въ учителягимназіи? Это конечно хорошо, но только что же я за учитель? Какую науку я возьмусь преподавать? Что я знаю, кромѣ книги Гайма о Вильгельмѣ Гумбольдтѣ? И что я успѣю изучить въ теченіе этихъ двухъ лѣтъ, когда мнѣ въ это время придется еще готовиться къ выпускному экзамену и писать кандидатскую диссертацію? Вопросъ о спеціальности становился мрачнымъ и грозидъ сдѣлаться неразрѣшимымъ. Не хорошо вообще, когда обстоятельства принуждаютъ насъ разсматривать одинъ предметъ съ двухъ различныхъ и почти независимыхъточекъ зрѣнія. Не хорошо, когда является необходимость сдѣлать компромиссъ между требованіями любознательностии нахальными доводами житейскагорасчета. Совсѣмъ ве хорошо, когда наукапредставляетсявамъ въ одно и то же время цѣлью и средствомъ, высокииъ наслажденіемъ и хлѣбнымъ ремесломъ. Тогда ваши отношенія къ наукѣ дѣлаются похожиминаотношенія пламеннаго любовника, которому повелительница его сердца платитъ за сердечный пыдъ наличными деньгами и готовой квартирой. При такихъ двусмысленныхъ условіяхъ вопросъ о спеціальности запутываетсяокончательнои вопрошающій юноша дѣлается плохимъ ремесленникомъи негоднымъ ученымъ. У него оказывается мало денегъ и ещеменѣе учености. Цѣлая долгая жизнь изнашивается въ бѣдности и неизвѣстности, и что всего обиднѣе, часто въ подобной жизни тратитсяпо мелочамътакая массаумственнаготруда и терпѣливаго мужества,—такая масса, которой было бы слишкомъдостаточно, чтобы выдвинуть труженика впередъ и сдѣлать его полезнымъдля общества и пріятнымъ для самого себя, И труженикъ ни въ чемъ не виноватъ, потому что наука—вообще плохое ремесло, иного она и обогатитъ, но она никогда не будетъ доставлять всѣмъ своимъ обожателямъ средства платить долги въ мелочную лавочку. И такъ поступаетъ не одна наука; заодно съ нею дѣйствуютъ литература, коронная служба, адвокатура и всѣ другія видоизмѣненія умственнаготруда. Самый жалкій пролетаріатъ распространенъмежду бѣднымичиновниками, междунеудавшимисялитераторами, междунепризнаннымидѣятелями науки, и распространенъмежду этими людьми гораздо сильнѣе, чѣмъ между сапожниками, булочниками или портными. Очень понятно. Изъ умственныхъпродуктовъ обществу нужеаътолько первыйсортъ; поэтому, осыпая деньгамии знакамиуваженія отдѣльныя единицы, оно бросаетъмассѣ умственныхътружениковъ сухія корки хлѣба, да и то въ ограниченномъколичествѣ. Я не говорю, что оцѣнка общества всегдабезошибочна, но это обстоятельство не измѣняетъ вопроса, потому что здѣсь дѣло идетъ не о дѣйствительномъ достоинствѣ умственнаго труда, а о степени его надежности и прибыльности. Калачъ, пара сапогъ, сюртукъ или пальто всегда нужны и всегда имѣютъ какую-нибудь цѣнность, но нелѣпое изслѣдованіе или романъ, отвергнутые журналистамиили книгопродавцами, не имѣютъ никакой цѣнности и вводятъ ихъ обладателя въ убытокъ, потому что бѣлая бумага, на которой написано произведеніе, дороже исписанной бумаги, идущей на макулатуру. Все это истины очень старыя и очень простыя, но ихъ не понимаетъдо сихъ поръ та часть нашего общества, которая называется образованной. До сихъ поръ самые разсудительные родители тянутся изъ послѣднихъ силъ, чтобы провести своихъ дѣтей
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4