555 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 556 часы, что онъ придумалъ органъ, приводившшся въ движеніе посредствомъ пара. Всѣмъ средневѣковымъ ученымъ приписывалось обыкновенно такое множество изумительныхъ изобрѣтеній, у каждаго изъ этихъ людей ихъ современники видѣли столько небывалыхъ и даже невозможныхъ снарядовъ, инструментовъ и машинъ, что, читая подобные разсказы, историкъ рѣшительно не знает^ гдѣ кончается правда и гдѣ начинается игра воображенія. Иное, пожалуй, и возможно, но было ли такъ въ самомъ дѣлѣ, это рѣшить очень мудрено. Насчетъ Герберта достовѣрно во всякомъ случаѣ то, что, живя въ Реймсѣ, онъ сильно подѣйствовалъ на умы своихъ современниковъ. При встунленіи на престолъ Гуго Капета французское духовенство, начинавшее уже сознавать свою націопальную самостоятельность, повздорило съ папой, желавшимъ по обыкновенію вмѣшиваться въ дѣла всѣхъ католическихъ государствъ. Епископъ орлеанскій произнесъ очень сиѣлую рѣчь на соборѣ французскаго духовенства въ Реймсѣ. Рѣчь эта была написана Гербертомъ, скромнымъ и ученымъ директоромъ реймскаго училища. Въ этой рѣчи заключались сильные упреки противъ римскаго невѣжества: «.Нѣтъ въ Римѣ ни одного человѣка, —говорилъ епископъ, —это извѣстно^ —который бы обладалъ достаточными свѣдѣніями, чтобы быть порядочнымъ привратникомъ. Съ какого же нрава осмѣливается учить другихъ тотъ, кто самъ ничему не учился?» Словомъ тотъ обозначается здѣсь ни болѣе, ни менѣе, какъ самъ папа; отъ папы требуютъ отчета въ его знаніяхъ; о папѣ говорятъ, что онъ не годится въ дворники; что лее это такое? Реформація, что ли, совершилась въ X столѣтіи? ничуть не бывало. Эту еретическую xулу^ за которую въ теченіе многихъ послѣдующихъ столѣтій перевѣшали, перерѣзали и изжарили тысячи простодушныхъ и откровенныхъ людей, эту самую хулу, говорю я, произноситъ публично, въ торжественномъ собраніи католическаго духовенства, католическій прелатъ, единственно потому, что того требовали въ данную минуту политическіе интересы. АГербертъ, разумѣется, съ величайшей радостью, становится адвокатомъ этихъ минутныхъ интересовъ, потому что онъ находить здѣсь удобный случай высказать вслухъ всему католическому міру такія истины, которыя во всякое другое время непремѣнно подвели бы неосторожнаго обличителя подъ зголовный судъ, въ тюрьму и, можетъ быть, на костеръ. Далѣе слѣдуютъ истины, еще менѣе способный доставить папѣ удовольствіе: «Если бы посланники короля Гуго могли дать взятку папѣ и Кресценцію, то дѣло короля приняло бы совершенно другой оборотъ». Потомъ говорится подробно о томъ, какъ папы взаимно другъ друга истребляли. «И неужели такимъ людямъ, —спрашиваетъ епископъ, —наполненнымъ всякою скверною и лишеннымъ всякихъ познаній человѣческихъ и божественныхъ, неужели имъ должны подчиняться всѣ служители церкви, —люди, извѣстные всему міру обширностью своей учености и святостью своей жизни? Первосвященникъ, который такимъ образомъ грѣшитъ противъ своего брата и при увѣщаніи не хочетъ слушать голоса совѣтаѵ—становится мытаремъ и грѣшникомъ». Далѣе насчетъ папы предлагается вопросъ: «не есть ли онъ антихристъ?» Папу называютъ «человѣкомъ грѣха» и «пучиной беззаконія». —Епископъ бросаетъ общій взглядъ на положеніе всего историческаго міра и бьетъ папство по самымъ больнымъ его мѣстамъ. «Римъ, —говорить онъ, —уже давно потерялъ всякое вліяніе на Востокѣ. Александрия и Антіохія, Африка и Азія оторваны отъ него; Константинополь прервалъ съ нимъ сношенія; средина Испаніи понятія не имѣетъ о папѣ». Злѣйшій врагъ католичества не могъ бы нанести ему болѣе чувствительныхъ ударовъ, чѣмъ тѣ, которые наносить ему здѣсь епископъ орлеанскій; что Гербертъ написалъ такую рѣчь, это вовсе неудивительно; но что ее рѣшился произнести на соборѣ прелатъ, не жившій никогда въ магометанской Испаніи и не вынесшій оттуда непримиримой ненависти кь невѣжеству и обскурантизму, —это вь высшей степени замѣчательный фактъ, объясняющійся только тѣмъ общеизвѣстнымъ явленіемъ, что при всѣхъ семейныхъ раздорахь именно самые близкіе родственники выкапывають обыкновенно самыя позорныя кучи домашней грязи, —такія куч^ которыхъ у посторонніе люди, быть можетъ, и не сумѣли бы отыскать. Всѣ знали, кѣмь была написана рѣчь, произнесенная епископомъ орлеанскимь; это обстоятельство такъ сильно выдвинуло Герберта впередь, что онъ почти тотчасъ послѣ собора получиль сань архіепископа реймскаго. Но въ то же время онъ естественнымъ образомъ навлекъ на себя непримиримую ненависть папы и всѣхъ его корыстныхъ и безкорыстныхъ обожателей. Вслѣдствіе этого положеніе Герберта, какъ архіепископа реймскаго, было очень шатко и двусмысленно. Строгіе католики смотрѣли на него, какъ на еретика и узурпатора. Гербертъ старался пріобрѣсти себѣ любовь и довѣріе подчиненнаго ему духовенства, относясь кротко и снисходительно кь тѣмъ естественнымъ стремленіямь человѣческой природы, съ которыми постоянно боролись фанатики и противъ которыхъ декламировали лицемѣры. «Янезапрещаю брака,— говорилъ онъ. —Я не осуждаю вторичныхъ браковъ. Я не порицаю тѣхь, которые ѣдять мясо>. Эта политика Герберта была очень искусна, и для католической церкви спокойное обсужденіе вопроса о бракѣ духовныхъ лицъ было въ то время особенно необходимо, потому что до временъ Григорія ТІІ, занимавшаго напскій престолъ въ концѣ XI вѣка, этотъ вопросъ былъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4