545 ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТ] понравился безчисленнымъ представителямъ и агентамъ римскаго двора. Обскурантамъ было невыгодно, чтобы народъ веселился, потому что чедовѣкъ, подавленный горемъ и страхомъ, подУ чиняется суевѣрію гораздо полнѣе, чѣыъ человѣкъ, способный балагурить и смѣяться. Обскурантысталитѣснить странствующихъпѣвцовъ; сталигнѣваться; пѣвцы сталиисподтишкамстить имъ насмѣшками. Народу пришлось такимъ образомъ колебаться между тѣмъ, чего онъ привыкъ бояться, и тѣмъ, что доставляло емунепосредствепноеудовольствіе. Такая борьба можетъ длиться цѣлыя столѣтія; но она всегдаоканчивается нобѣдой живого инстинктанадъ искусственной привычкой: рано или поздно люди непреиѣнно идутъ не туда, куда имъ велѣно идти, а туда, куда ихъ тянетъ собственноежеланіе. На легкія сатиры трубадуровъ и труверовъ обскуранты отвѣчали часто палочными ударамии уголовными наказаніями; борьба, повидимому, была не выгодна для пѣвцовъ, но ихъ пѣсни, какъ дождевыя капли, медленно размягчали ту сухую кору, подъ которой долго были затаеныживыя силы народнаго ума, и силыэти, подъ вліяніемъ различныхъ внѣшнихъ и внутреннихъ причинъ, наконецъ началиразвертываться. Сатира, робкая и слабаявъ своемъ младенчествѣ, побѣдила своихъ сильныхъ и суровыхъ враговъ, хотя, разумѣется, ни трубадуры, ни тогдашніе агентыримскаго двора, нитогдашній народъ не могли даже представить себѣ, что такая побѣда возможна. Сатирическій характеръ, вкравшійся въ поэзію труверовъ и трубадуровъ, составляетъ такимъ образомъ вторую важную сторону ихъ историческаго значенія. Сначалатрубадуръ говорилъ просто; «я хочу жить», но потомъ ему пришлось прибавить: «а вы, книжники и фарисеи, не мѣшайте мнѣ жить». Народъ слушалъ эти пѣсни, и его естественныйздравый смыслъ подсказывалъ ему сначала робко, а потомъ смѣлѣе и смѣлѣе, что въ желаніяхъ трубадура нѣтъ ничего предосудительнаго, хотя бы даже точно такія же желанія высказывались, по ту сторону Пиренейскихъгоръ, смуглымипѣвцами, принадлежащими къ еврейской иди къ арабской національности. Веселая поэзія простодушно и безсознательно стремилась сглаживать и смягчатьтѣ международныяантипатіи, изъкоторыхъ панскій обскурантизмъ старался, напротивъ того, выковать себѣ надежное оруасіе для истребленія всѣхъ иновѣрцевъ, еретиковъ и индиферентистовъ. XII. Всѣ чудеса арабской роскоши были построены на прочномъ фундаментѣ глубокаго и многосторонняго знанія. Въ X и XI столѣтіи умственная дѣятельность кипѣла на всемъпространствѣ Соч. Д. И. Писарева, т. III. Е ЕВРОПЕЙСКОЙ МЫСЛИ. 546 тогдашняго магометанскаго міра. «Отъ предѣловъ Индіи и Татаріи, —говоритъ Шлоссеръ,— до внутреннейАфрики, Сициліи и Испаніи появился цѣлый рядъ разсадниковъ высшей образованности. Благодаря легкости сообщенія, они находились въ непрерывныхъсношеніяхъ и связи междусобою. У аравитянъужевъ самуюславнуюэпохуАбассидовъ (въ IXстолѣтіи) были хорошія дороги съкаравансараями, или гостиницами; въ пустыняхъ поддерживалисьисточники, и еще со временъ халифа Муавіи (661—680) были учреждены почты. Кромѣ того, правительство содержало пѣшихъ казенныхъ курьеровъ, которые отправлялись черезъкаждые восемь или десять дней и проходили по десяти нѣмецкихъ миль въ сутки (по семидесятиверстъ). Частныя лица учились или преподавали по очереди въ главныхъ учебныхъ заведеніяхъ различныхъдинастій, и, невзирая на вражду между владетелями, великіе ученыенаходилиповсюду почетъ и покровительство. Во всѣхъ значительныхъ городахъ были устроены библіотеки, которыя своимъбогатствомъмоглипоспоритьсъ новѣйшими. Повсюду проявляющееся уваженіе къ образованію и учености содѣйствовало распространенію поразительной у магометанъ вѣротерпимости. Такъ, напримѣръ, почти всѣ придворные врачи были огнепоклонники, и той же религіи принадлежалъ и секретарь двухъ первыхъ эмировъ изъ фамиліи Вуидовъ, не только нисавшій всѣ ихъ декреты, но и завѣдывавшій ихъ частной корреспонденціей». (Всемірн. исторія, т. У, стр. 175—176). «Высшія училища и обсерваторіи Бухары и Самарканда,—говоритъдалѣе тотъ же историкъ, ■—вошли въ сношенія съ учеными учрежденіями Александріи и Дамаска, и на основаніи ихънаблюденій и вычисленій были составлены персидскія таблицы, оставшіяся краеугольнымъ камнемъмагометанской астрономіи до самаго пятнадцатаговѣка» (стр. 181). «Багдадскій халифъ Аль-Мамунъ (813—833),—говоритъ Дреперъ,—въ письмѣ къ византійскому императору Ѳеофилу выражалъ свое желаніе посѣтить Константинополь, если не встрѣтитъ преііятствій со сторонысвоихъ общественныхъ обязанностей. Онъ просилъ его позволить греческому математику Льву пріѣхать въ Багдадъ для того, чтобы подѣлиться съ нимъ, Аль-Мамуномъ, своими познаніями; халифъ обязывается притомъ своимъ честнымъ словомъ доставить ученаго обратно въ совершенной сохранности. «Пусть различіе религіи или національности,—пишетъ онъ,— не заставляетъ васъ отвергнуть мою просьбу. Сдѣлайте то, въ чемъ дружба не отказала бы другу. Взамѣнъ того, я предлагаю вамъ сто фунтовъ золота, вѣчный союзъ и миръ».Ѳеофилъ угрюмо и дерзко отклонилъэту просьбу, говоря, что ученость, прославившая римское имя, никогда не сдѣлается достояніемъ варва18
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4