527 сочиненія д. и. Писарева. 528 церковь раздвигаетъ свои предѣлы, и цѣнность завоеванія, сдѣланнаго смѣлымъ миссіонеромъ, увеличиваетсясъ каждымъ десятилѣтіемъ. Вмѣстѣ съ важностью всѣхъ сдѣланныхъзавоеваній растетъи мировое зааченіе папства. Высшая степень папскаго могущества относится къ тому времени, когда всѣ обращенные варвары достигли той степениумственнагоразвитія, которая даетъ народу возможность выработать себѣ такъ или иначе опредѣленный государственныймеханизмъ. А потомъ, когда сознаніе варваровъ не остановилось на этойточкѣ и когда оно сталопонемногуприниматьсява критику существующихъ идей и учрежденій, тогда, разумѣется, могущество римскаго престоланачало клониться къ упадку. Вся историческаяроль папствасвязана совершенно неразрывносъобщественнойи умственной жизнью тѣхъ варваровъ, на которыхъ Григорій въ первый разъ обратилъ серьезное вниманіе. Обращая въ христіанство людей совершенно необразованныхъ, Григорій зналъ, какими средствами слѣдуетъ на нихъ дѣйствовать. Онъ понималъ, сознательноилиинстинктивно,что этихъ господъ не проймешь логическойаргументаціей; имъ, какъ малолѣтнимъ ребятамъ, доступно только то, что бросается въ глаза, поражаетъ чувства, затрогиваетъвоображеніе. Имъ подавай блеску, пестроты, театральнойпышности, картинности, музыкальности, величественнойтаинственности, эффектовъ освѣщенія и перспективы. Для нихъистина,добро и красотапонятны только въсамыхъвычурныхъпроявленіяхъ. Строгаяразумность и безыскусственно-изящная простота для нихъ недоступны. Понимая эти свойстванеразвитой человѣческой природы, и понимая ихъ тѣмъ глублсе, что самъ онъ въ этомъ отношеніи недалеко ушелъ отъ своихъ духовныхъ дѣтей, папа Григорій заботился очень усердно о пышностии торжественностицерковнагоцеремоніала. Празднества, процессіи, облаченіе священниковъ и причетниковъ, убранство храмовъ—все это было расположено такъ, чтобы поражать чувствои воображеніе поклонниковъ. Съ этойцѣлью Григорій сталъпоощрять искусства. Скульптура, живопись и музыка были принятыимънодъособенноепокровительство церкви. Храмынаполнились статуямии картинами; церковноепѣніе было усовершенствовано самимъГригоріеиъ. Преемники этого папы постоянно подражали его примѣру; они ввели въ церковь органъ, возвысили пѣніе до небывалой виртуозности, сформировали такихъ архитекторовъ, какъ Браманте, Брунеллески и Микель-Апджело; такихъ живонисцевъ, какъ Рафаэль и Іеонардо-де-Вин ч и; такихъмузыкантовъ, какъ Палестрина, и наконецъ превратили католическуюобѣдню въ концертъ и въ театральноенредставленіе. Они же создали и настоящій театръ, который, какъ пзвѣстно, выработался изъ духовныхъ мистерій. разыгрывавшихся съ большими эффектами во всѣхъ католическихъ церквахъ. Еромѣ пышнаго церемоніала, есть еще одна сторона, дѣйствующая съ неотразимойсилой на чувство и воображеніе простыхълюдей. Яговорю о мнимо сверхъестествепныхъсобытіяхъ, о сно-"" шеніяхъ человѣка съневидимыми существами, о видѣніяхъ и чудесахъ, играющихъ такую важную роль въ безчисленныхъсредневѣковыхъ легепдахъ, которыя изобрѣтались на счетъ истинныхъ чудесъ и которыя для нашейправославной церкви не имѣютъ никакого каноническаго значенія. Въ началѣ среднихъвѣковъ всякія чудеса и видѣнія были особенномногочисленны;они творились на каждомъ шагу, единственнопотому, что всѣ были необразованы, всѣ были расположены принимать за чудо каждое естественное событіе въ природѣ и въ человѣческой жизни, всѣ разсказывали свои сны и галлюципаціи, — всѣ съ жадностьюслушалиэтиразсказыи, украсивъ ихъ цвѣтамисобственнойфантазіи, пускали^ ихъ дальше въ общее обращеніе. Легендысоставлялись тогда точно такиыъ же образомъ, какимъ въ наше прозаическое время вырабатываются въ уѣздныхъ городахъ чудовищныя сплетни. Легенда—таже сплетня, только окрашенная въ тотъ своеобразный фантастическій колоритъ, который соотвѣтствовалъ умственнымъи нравственнымъ требованіямъ тогдашняго времени. ПапаГригорій всѣми своими силами содѣйствовалъ процвѣтанію всякихъ легендъ, во-первыхъ, потому, что человѣческое легковѣріе было выгодно для могуществаримскойіерархіи, а во-вторыхъ, и потому, что онъ самъ, какъ человѣкъ своего времени, обладалъ достаточной пылкостью воображенія и слишкомъ достаточнойнеразвитостьюума. Въ какомъ направленіи производилась фабрикація легендъ,—это нетрудно будетъ увидѣть и понять изъ двухъ отдѣльныхъ примѣровъ. Остготскій король Теодорихъ Великій, царствовавшій въ Италіи въ началѣ УІ вѣка, былъ приверженцемъ аріанской ереси. За это его ненавидѣло итальянское духовенство, которому поганый еретикъ не дѣлалъ однакоже никакихъ притѣсненій. Въ своихъ нереговорахъ съ византійскимъ императоромъ Юстиномъ Теодорихъ выражалъ, между ирочимъ, слѣдующія мысли: «Стремиться къ господству надъ человѣческой совѣстыо—значить похищать то, чт5 принадлежитъ одному Богу. По самой природѣ вещей, власть государейдолжна проявляться только въ политическомъ управленіи. Они имѣютъ право наказывать только тѣхъ, которые нарушаютъ общественное спокойствіе. Самая опасная ересь состоитъвъ томъ, когда государь отдѣляется отъ нѣкоторыхъ изъ своихъ подданныхъ за то, что ихъ вѣра не сходится съ его собственными религіозньши понятіями». Есливзять во вниманіе, что слишкомъ черезъ тысячу лѣтъ послѣ Теодори ха ФилипнъII испан-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4