601 ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗ ВИТІЁ ЕВРОПЕЙСКОЙ МЫСЛИ. 502 нііо греческаго многобожія, и эта отрицательная сторона ихъ дѣятельности имѣетъ важное и прочное историческое значеніе. Положительные же выводы всѣхъ этихъ мыслителей, начиная отъ Фалеса и кончая Платономъ, до такой степени ничтожны и наивны, что на нихъ не стоитъ останавливатьсяни на одну минуту. Умнѣйшіе изъ греческигь философовъ сами понимали очень хорошо, что всѣ ихъ умозрѣнія никуда не годятся. «Ничто не можетъ быть познано,—говоритъ Анаксагоръ,—ничто не можетъ быть изучено, ничто не можетъсдѣлаться достовѣрнымъ: чувства ограничены; умъ слабъ,- ■«жизнь коротка». На этой мысли скептикипостроили всю свою фидософію и пришли къ отрицанію всего видимаго міра и, наконецъ, къ отрицанію самаго отрицанія. Софисты превратили философію въ діалектическое орудіе, которымъ можно было доказывать все, что угодно, въ ту или въ другую сторону. Въ концѣ концовъ греческая мысль, не подержанная опытомъ и наблюденіемъ, пришла такимъ образомъ къ полному и очевидному банкротству. Подчиняясь вліянію философіи, исторіи и поэзіи, видя вблизи и держа въ собственныхъ рукахъ чисто человѣческіяпружинытекущихъ политическихъсобытій, высшіе классы греческаго парода очень скоро совершенно отложились отъ національной религіи. Но массапродоллгала, несмотря ни на что, держаться за своихъ ненаглядныхъ олимпійцевъ съ тѣмъ тупымъи неностпжимымъ упорствомъ, которымъ отличаются вообще народныя массыи которое побѣждается не аргументами, а только медленнымъ, неотразимымъ и нечувствительпымъ дѣйствіемъ всеразлагающаго времени. Такія натянутыя отношенія между образованными людьми и массой продолжались безъ малаго тысяча лѣтъ, тоесть со времени открытія египетскихъ гаваней вплоть до окончательной побѣды христіанства надъ язычествомъ. П. Жрецы пользовались очень безцеремоннодовѣрчивостью народа; однако надо отдать справедливостъ и жрецамъ; ихъ дѣятельпость не осталась совершенно безнлодной: въ храмахъ Эскулапа родилась современная медицина, которая до сихъ поръ признаетъ своимъ отцомъ великаго и честнагочеловѣка Гиппократа, жившаго во время пелопонезской войны. Въ то время каждая болѣзнь приписывалась обыкновенно гнѣву какого-нибудь оскорбленнаго божества; больныхъ приносиливъ храмъ, преимущественнокъ Эскулапу, и жрецы лѣчили ихъ тамъ заклинаніями и, наконецъ, кое-какими лѣкарствами. Больныхъ собиралосьвъ этихъ храмахъ довольно много, и любознательный человѣкъ могъ наблюдать признаки и постепенноеразвитіе различныхъ болѣзней. Выздоровѣвшіе больные приносилиЭскулапу разныя пожертвовапія и, между прочимъ, оставляли въ храмѣ таблички, на которыхъ былъ описанъвъ общихт. чертахъ весь ходъ пережитой болѣзни. Эти таблички, хранившіяся въ храмѣ для прославленія Эскулапа, могли иодъ руками мыслящаго человѣка превратиться въ драгоцѣнный матеріалъ для изученія болѣзней. Такой мыслящій человѣкъ нашелся въ лицѣ Гиппократа. Опираясь на свои собственныя многолѣтнія наблюденія и на критическоеизученіе эскулаповскихътабличекъ, Гиппократъ въ своихъ сочиненіяхъ высказалъ и послѣдовательно выдержалъ до конца ту мысль, что каждая болѣзнь происходить отъ вліянія чисто физическихъ причинъ и излѣчиваетсячисто физическими средствами. Для основанія разумной медицины эта простая мысль была безусловно необходима, но жрецовъ такая мысль поражала въ самоечувствительноемѣсто. Чѣмъ больше народъ будетъ довѣряться искусству врача, тѣмъ меньше онъ будетъ обращать вниманія на манипуляціи и заклинанія жреца. Больницы наполнятся, а храмы Эскулапа опустѣютъ. Понятно, какую бурю негодованія долженъ былъ поднять противъ себя трезвый мыслитель Гиппократъ. Надо было обладать непоколебимымъ мужествомъ, чтобы пойти навстрѣчу этой бури, и надо было принестинароду очень много совершенно осязательной пользы, чтобы устоять противъ разыгравшихся страстей, тоесть чтобы не погибнуть такъ, какъ ногибъ, напримѣръ, Сократъ. Гиппократъ былъ гораздо опаснѣе Сократа для языческаго благочинія. Сократъ только говорилъ противъ предразсудковъ, и то робко и двусмысленно; а Гиппократъ дѣйствовалъ, и притомъ самымъ разрушительнымъ образомъ: исцѣляя больныхъ своимъискусствомъ, онъ доказывалъ имъ и всѣмъ ихъ знакомымъ какъ нельзя нагляднѣе, что наукасильнѣе и полезнѣе заклинаній. Но Сократъ погибъ, потому что народъ видѣлъ въ немъ только говоруна, а на Гиппократа не поднялась ни одна рука, потому что Гиппократъ защищалъ свои научныя положенія не только дѣльныии доказательствами, но еще и фактическими благодѣяніями. О Гиппократѣ сохранился, между прочимъ, одинъ анекдотъ, доказывающій намъ, что этотъвеликій человѣкъ никогда не льстилъ народнымъ страстямъ и любилъ говорить своимъ неразвитымъ соотечественникамъ голую правду. Можетъ быть, этотъанекдотъи вымышленъ впослѣдствіи, но во всякомъ случаѣ онъ показываетъ, какимъ образомъ греки понимали характеръГиппократа. Въ городѣ Абдерѣ жилъ философъ Демокритъ, постоянно смѣявшійся надъ различными глупостями всѣхъ людей вообще и своихъ согражданъ въ особенности; онъ не щадилъ своими насмѣшками нижрецовъ, ни философовъ, ни даже самого себя; его неугомонный смѣхъ упрочилъ за нимъпрозваніе смѣ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4