493 ПРОГРЕССЪ ВЪ ЫІРѢ ЖИВОТНЫХЪ И РАСТЕНІЙ. 494 измѣряетъ глину зернышками? Загадка объясняется просто: въ нодлинникѣ стояло слово ёгаіп, и надо было перевести двадг^ать два грана", тогда всякій аптекарскій ученикъ пойметъ, что это значитъ. А г. профессоръ хватилъ двадцать два зернышка и вложилъ свое остроумноеизобрѣтеніе въ устанесчастнагоДарвина.—На стр. 290 говорится, что «горыШотландіи и Уэльса съ ихъ исчерченнымисклонами, отполированнымиповерхностямии шатающимисявалунамисвидѣтельствуютъ о ледяныхъ потокахъ, нѣкогда наполнявшихъ ихъ долины». Въ двухъ строкахъ двѣ нелѣпости. Что это за гиатаюгцгеся шл\Еы ?Шатаюгц/іеся—это, видители, ае])шкьшва.дрратическіе. Еггаге значитъ, бродить, шататься; ну, и чудесно. Пу- 'скайвалунышатаются!—Аледяныепотоки—это что такое? Это красивое выраженіе, замѣняющее', по мнѣнію г. спеціалиста, слово ледники. Но послѣдній курьезъ въ русекомъ переводѣ Дарвина лучше всѣхъ остальныхъ. Въ этой книгѣ много опечатокъ, и притомъ такихъ, которыя иекажаютъ смыслъ, напримѣръ: &метафорическихъ> вмѣсто «метаморфическихъ»(стр. 284), «Стараго Свѣта» вмѣсто «Новаго Свѣта» (стр. 275), и другія въ тоиъ же родѣ. Но это еще ничего. Опечатки вездѣ бываютъ, а любопытно вотъ что. Еъ книгѣ приложенъ списокъ опечатокъ. Въ этомъ спискѣ я не нашелъ ни одной изъ тѣхъ опечатокъ, которыя бросались мнѣ въ глаза во время чтенія. Тогда я полюбопытствовалъ посмотрѣть, есть ли въ книгѣ тѣ опечатки, которыя изобличаетъсписокъ. Оказалось, что нѣтъ, и притомъ ни одной. Къ книгѣ приложенъ интересный списокъ опечатокъ, заключающихся въ какой-то другой книгѣ. И даже нельзя сослаться на ошибку переплетчика. Списокъ напечатанъна одномъпечатномълистѣ съ текстомъ и съ алфавитнымъ указателемъ. Вотъ у насъкакія чудеса дѣлаются, и вотъ въ какомънарядѣ появляется предъ русскойпубликой великое твореніе геніальнѣйшаго изъ современныхъ мыслителей. Послѣ этого, любезные соотечественники,вы, ей богу, даже къ деревянной лооюкѣ должны отнестись съ снисходительною нѣжностыо. А впрочемъ мнѣ совсѣмъ не нужна ваша снисходительность. Я совсѣмъ не хочу, чтобы вы по моимъ статьямъ учились естествознанію; я хочу только, чтобы мои статьи шевелили вашу любознательность, доводили до вашего свѣдѣнія слабый отголосокъ великихъ движеній европейской мысли и разгоняли хоть немного вашу умственную дремоту. А теперь довольно говорить о деревянной ложкѣ. Обратимся еще разъ къ Дарвину и скажемъ нѣсколько словъ о томъ впечатлѣніи, которое произвелиегоидеина Европу. Впечатлѣніе сильное, и вѣроятно оно еще долго будетъ усиливаться, по мѣрѣ того, какъзащитники различныхъ оттѣнковъ мысли будутъ пристальнѣе вглядываться въ громадное міровое значеніе этихъ идей. Нѣмецкіе филистеры уже пустиливъ ходъ слово «Дарвинисты», придали этому слову ругательное значеніе и усиливаются доказать, что теорія Дарвина, во-первыхъ,—пустая мечта, а во-вторыхъ, —самая безнравственная штука. Главные доводы этихъ милашекъ давно извѣстны, и ихъ могли бы высказать сънарочитымъуспѣхомъ Пульхерія Ивановна и купчиха Кабанова. Иногда тенденція этихъ почтенныхърусскихъ женщинъ, проходя черезъ уста нѣмецкихъ филистеровъ, прикрывается благообразной мантіей: мы дескать, ратуемъ за строгую точность науки и требуемъ отъ нея, чтобы она не пускалась въ обаятельныя мечтаиія и красивыя гипотезы. Такимифилистерскимитенденціями пропитанарѣчь доктора Шписа, читанная въ прошломъ году въ какомъ-то Зинкенберговскомъ обществѣ естествоиспытателей. Эта рѣчь, напечатаннаяотдѣльной брошюрой, называется «о границахъ естествознанія>. Такихъ рѣчей будетъ говорено много_, и такихъ брошюръ будетъписанопо поводу Дарвина еще больше, и все это будетъ читаться и слушаться съ удовольотвіемъ такими людьми, которые пресерьезносчитаютъ себя мыслителями и естествоиспытателями.Я думаю даже, что и у насъ, въ Россіи, великій естествоиспытатель Страховъ прочтехъ эти творенія съ наслажденіемъ, и самъ произведетънѣчто въ такомъ же родѣ. Но въ Западной Европѣ есть люди и другого закала. Въ Англіи творецъ новѣйшей геологіи, Чарльзъ Ляйелль, склонился къ теоріи Дарвина, Гексли работаетъвъ томъ же направленіи. Гукеръ, Уоллесъ, Батстъпришликъ тѣмъ же результатамъ. Изъ нѣмцевъ Карлъ Фохтъ, бывшій прежде приверженцемъАгассиза, перешелъ рѣшительно насторонуДарвина. Фохтъ—■ пожилой человѣкъ, извѣстныйученый—отказывается отъ всего своего прошедшаго и прямо сознается, что аргументы Дарвина переубѣдили его. Во второмъ томѣ своихъ лекцій о человѣкѣ, вышедшихъ въ концѣ прошлаго года, онъ отводитъ слишкомъ тридцать страницъ на раземотрѣніе идей Дарвинаи высказываетъ на этихъ страницахъмногодѣльныхъ фактическихъзамѣчаній, которыя могутъ служить превосходныиъ нодтвержденіемъ новой теоріи. Въ введеніи ко второму тому Фохтъзамѣчаетъ, междупрочимъ, что два первоклассные ботаника, Альфонсъ Де-Кандоль и Ноденъ, въ поелѣднее время двумя совершенно самостоятельными путями пришли къ одинаковымъ выводамъ, чрезвычайно благопріятнымъ для идей Дарвина. Де-Кандоль изучалъ различные виды дуба, а Ноденъ занимался скрещиваніями видовъ и разновидностей растительнаго царства. Оба убѣдились въ томъ, что различные виды возникли и до сихъ поръ возникаютъ одинъ изъ другого посредствомъ медленныхъ изиѣпеній.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4