31 СОЧПНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 32 узнать степень моего развптія. Лѣтомъ 1857 года мнѣ пришлось ѣхать съ Телпцынымъ по желѣзной дорогѣ изъ Петербурга въ Москву. Мы пробыли вмѣстѣ 30 часовъ и, по крайней мѣрѣ, 1 0 часовъ были проведены въ серьезпыхъ разговорахъ. Я съ наивнымъ восторгомъ объяснялъ Телицыну, какую чудесную перемѣну произвелъ во мнѣ одинъ годъ, проведенный въ университетѣ, какъ передъ моей мыслью открылись цѣлые новые горизонты п какія теперь у меня хорошія стремленія. Телицынъ все это слушалъ съ любовью и со вниманіемъ, умиляясь и восторгаясь вмѣстѣ со мною, а это; конечно, еще болѣе поддавало мнѣ жару. Человѣкъ разсудительный и неспособный удовлетворяться пылкими рѣчами, тотчасъ спросилъ бы у меня, въ чемъ именно состоитъ перемѣна, какіе горизонты и къ чему клонятся стремленія. При такомъ вопросѣ съ меня поневолѣ соскочилъ бы хмель, и, можетъ-быть, за пароксизмомъ восторга послѣдовалъ бы пароксизмъ унынія: пришлось бы вдругъ сознаться, что все упоеніе произведено какой-нибудь дюжиной словъ, и что кромѣ этпхъ словъ да профессорскихъ записокъ не воспослѣдовало никакого умственнаго пріобрѣтенія; но на профессорскія записки я уже смотрѣлъ безъ особеннаго благоговѣнія, а слова, какія бы они ни были, все-таки не могла казаться мнѣ магическими талисманами. Значить, все умственное богатство мое оказалось бы просто возбужденнымъ состояніемъ мозговыхъ нервовъ, и разсудительный человѣкъ тотчасъ понялъ бы, что со мною слѣдуетъ говорить, какъ съ мальчикомъ, совершенно неразвитымъ и ничего незнающимъ, что мнѣ слѣдуетъ рекомендовать чтеніе серьезное, но вполпѣ доступное, и что задавать мнѣ какую-нибудь работу совсѣмъ не годится, потому, что умъ мой долженъ питаться, а не тратить свои силы въ преждевременной производительности. Но Телицынъ ничего этого не разобрадъ; всѣ мои восторги были приняты за доказательства развитости; болтовня моя о наукѣ сошла за чистую монету, и мой собесѣдникъ пресерьезно посовѣтовалъ мнѣ заняться специально теоріей или философіей языка. Чтобы оцѣнить этотъ совѣтъ, надо знать, что философія языка основывается на громадномъ сравнительиомъ изученіи отдѣльныхъ языковъ. Люди, посвящавшіе себя этой отрасли науки, старались по возможности познакомиться со всѣии существующими на земномъ шарѣ языками, что было совершенно необходимо, потому что цѣль философіи языка (или философскаго языкознанія или филологіи) заключается вътомъ, чтобы представить ясное и вѣрпое понятіе о словѣ, т. е. о способности человѣка выражать свои мысли и ощущенія члепораздѣльными звуками. Преслѣдуя такую цѣль, необходимо знать, какъ проявляется эта способность у различныхъ народовъ, потому что безъ этого предварительнаго знапія нельзя позволить себѣ никакого заключенія или далее правдоподобнаго предположенія объ общихъ свойствахъ изучаемой способности. Языки у различныхъ народовъ оказывались до такой степени несходными, что разныя преждевременныя теоріи о языкѣ вообще разрушались въ прахъ такими фактами, которые узнавались вновь. Оказывалось, напримѣръ, что многіе языки не различаютъ существительнаго отъ глагола; оказывалось, что другіе языки состоятъ не изъ словъ, а изъ готовыхъ предложеній. Все это надо было принимать въ расчетъ, потому что въ самыхъ нелѣпыхъ и неразвитыхъ языкахъ все-таки дѣйствуетъ та же способность, которая только въ болѣе сильной степени проявилась въ самыхъ богатыхъ и гибкихъ языкахъ человѣчества. Кромѣ сравнительнаго изученія языковъ, необходимо изученіе историческое. Надо же знать, какъ совершенствуется или ослабѣваетъ съ теченіемъ времени разематриваемая способность. Конечно, филологу нѣтъ необходимости говорить и писать на всѣхъ тѣхъ языкахъ, которые слул:атъ ему матеріалами для сравненія. Но онъ долженъ имѣть очень опредѣленныя понятія о спстемѣ звуковъ этихъ языковъ, о переходѣ звуковъ одинъ въ другой, объ образованіи словъ изъ корней, о грамматическомъ строѣ, о синтаксическихъ особенностяхъ; кромѣ того, онъ долженъ знать до нѣкоторой степени лексическій составъ языковъ, т. е. запасъ наиболѣе замѣчательныхъ словъ, чтобы сближать эти слова съ словами и корнями другихъ языковъ. Если ученый хочетъ ограничить свои изслѣдованія однимъ племенемъ языковъ, если такимъ образомъ изъ области философіи языка онъ спускается въ область сравнительной грамматики, то съ уменьшеніемъ объема его трудовъ должна увеличиться глубина его знаній. Нѣмецкіе филологи, занимающіеся индо-европейской семьей языковъ, знаютъ уже во всѣхъ подробностяхъ языки санскритскій, зендскій (древне- персидскій), литовскій, греческій, латинскій, старо-славянскій, готскій и англо-саксонскій. Наконецъ, ученые, сосредоточившіеся, подобно Якову Гримму, преимущественно на историческомъ изученіи нѣмецкаго языка, доводятъ знаніе всѣхъ его старыхъ и новыхъ оттѣнковъ и всѣхъ иностранныхъ языковъ, соприкасавшихся съ нимъ даже въ глубокой древности, до изумительной полноты и до непостижимаго совершенства. Цѣлая долгая л:изнь дѣятельнаго и умнаго человѣка наполняется этимъ изученіемъ, и потомъ все-таки оказывается, что изученіе это только-что затронуто, и что еще десятки людей будутъ посвящать продолженію работы свои лучшія силы. Мы можемъ сомнѣваться въ практической полезности подобныхъзанятій, можемъ находить, что нѣсколько человѣческихъ жизней истрачиваются на нихъ непроизводительнымъ образомъ, но во всякомъ случаѣ мы не можемъ отказать въ полной
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4