25 НАША УНИВЕРСИТЕТСКАЯ НАУКА. •26 бы вѣсколько усилій, и вдругъ ничего бы изъ ятого не вышло. А такая участь непремѣнно постиглабы его, если бы матеріады для его фейерверка небылиприпасенызаранѣе. Ядо спхъпоръ помню, какъ онъ однажды, отработакъ спеціальный предиетълекціи, началъговорить о величіи знанія вообще, п вдругъ заключилъ свою рѣчь словами Беранже; «Гі§погапсе —с'езЬ Гевсіаѵа^е, 1е заѵоіг—с'е8(; Іа ІіЪегІё» ( невѣжество— рабство1 знапіе—свобода). Насъ такъ п додкинуло кверху; эффектъвышелъоглушительный,— а все отчего? Оттого, что въ сюртукѣ Телпцына лежали носовые платки. Вы скажете, можетъ-быть, что слезливость не есть чувствительность, и что истинныйталантъ пренебрегаетъприготовленнымиэффектами, потому что полагаетсянасвои силып всегда находитъ эффекты подъ руками въ ту рѣшительпую минуту, когда онъ въ нихъ нуждается. Противъ этого я спорить не буду; считать Телицынаталантливымъ профессоромъ позволительно только студентамъперваго курса, восхищающимся кончиками его лекцій. Я, съ своей стороны, отстаиваю только его искренность. Телицынъ не иохожъ наИропіанскаго; ему хочется не блеска, не щегольства, а любви, сочувствія студептовъ; онъ не пускаетъ пыли въ глаза, опъ дѣйствптельпо хочеть быть и полезныыъ профессоромъ, и дѣльнымъученымъ, онъ напрягаетъвсѣ свои силы,— но при этомъ мы должны помнить, что размѣры человѣческихъ силъ неодинаковы. Телицынъ много читалъ, читалъ постоянно и передавалъ намъ много хорошихъ вещей на лекціяхъ,-—но лекціи его все-такибыли мозаиками. Переварить и переработатьмассу матеріала въ своемъмозгу и затѣмъ передать слушателямъ продукты своего мышленія, —этого отъ Телицына смѣшно было бы и требовать. Да п не угодно ли вамъ посмотрѣТь вокругъ себя: много ли у насъ въ цѣлой Россіи людей, дѣйствительно способныхъ мыслить и пользующихся этой способностью? Куда ни посмотришь, вездѣ—или переводчики, подобные Ироніанскому, или каменщикии носильщики, въ родѣ Телицына; вездѣ или ловкіе люди, очень хорошо зпающіе, чего онихотятъ, илитерпѣливыетруженики,вовсенезнающіе, зачѣмъони трудятся. Пустилиихъ внизъ по наклоннойплоскости, они и катятся по силѣ инерціи до тѣхъ поръ, пока ихъ не остаповитънакопленіе жира или истощеніе силъ. Люди, подобные Телицыну, работаютъ или до тѣхъ поръ, пока невойдутъ въ чины и въ барственнуюлѣнь, или до тѣхъ поръ, пока не разовыотъ въ себѣ чахотку. Телицыну предстоялъ по всей вѣроятности послѣдній исходъ. Несмотря на свои молодыя лѣта, онъ уже успѣлъ пріобрѣсти очень замѣтную сутуловатость и постояннострадалъзастоями и приливами крови; глаза его были всегда немного воспалены и всегда неопредѣленно тусклымъ взоромъ смотрѣли куда-товдаль. Обладательэтихъглазъ. нри самомъ простомъ разговорѣ, казался всегда или усиленно сосредоточеннымъ, или тревожно разсѣяннымъ; можно было подумать, что онъ постоянно созерцаетъ духовными очами какуюнибудь неописаннуюкрасоту или постоянно старается уловить ухомъ какую-нибудь вѣчноускользающую отънегорайскуюмелодію, а на самомъ дѣлѣ ничего этого не было. Телицыпъбылъ просто вѣрующимъ жрецоиъ и слѣпымъ поклонникомъ того идола, передъ которымъ онъ хотѣлъ повергнуть въ прахъ своихъ слушателей. На алтарѣ этого идола онъ съ улыбкой блаженства сжигалъ медленнымъ огнемъ свой мозгъ и своп жизненныя силы. Для него слова Беранже: «Гірогапсе—с'езк Гезсіаѵа^е, 1е заѵоіг—■с'ез! 1а ИЬегіё» были догматомъвѣры. Какой заѵоіг? какая ИЪегѣё? онъ объ этомъ пе спрашивалъ, и былъ твердо увѣренъ, что изучить вліяніе византійскихъ писателей на проповѣди Кирилла Туровскаго или разсмотрѣть литературныепріемы Нестора значитъ—до извѣстнойстепениразсѣять мракъ губительнойі§;иогаіісе и потрясти основы кенавистнаго езс1аѵа§;е. Телицынъ былъ лучшій иродуктъ нашегоуниверситетскаго образованія; онъ именно достигъ той точки развитія, которая составляетъ крайній и высшій предѣлъ педагогическихътенденцій нашихъуниверситетовъ. Пойти дальше, забрать вверхъ или въ сторону —значило бы уклониться отъ той патентованнойцѣли, которуюсамыелучшіе профессорыпоказываютъ своимъслушателямъ, какъ цѣль, исключительно соотвѣтствующую достоинству и назначенію человѣка. Такъ какъ всякую системуслѣдуетъ судить именно по тѣмъ ея произведеніямъ, которыя она сама считаетъ вполнѣ удавшимися, то вотъ я ставлю передъ читателемъпортретъТелицынаи говорю ему: таковъидеалъ, къ которому стремится наше университетскоеобразованіе. Какъ онъ ваыъ нравится? Чувствуете ли вы въ душѣ своей неотразимоежеланіе приблизиться къ этому результату? Находители вы, что обновленіе Россіи будетъ совершаться быстро и радикально, если десяткитысячъТелицыныхъбудутъразсѣяны на всѣхъ поприщахъ нашейобщественнойдѣятельности?—Не знаю, какъ вы отвѣтите на эти три вопроса; нескажувамътакже, какъотвѣтилъ бы я на нихъ теперь; но въ 1856 и 1857 годахъ я отвѣтилъ бы напервыйвопросъ: «очень»,—на второй: <чувствую», —натретій: «нахожу». Кромѣ того, я самыевопросы нашелъбы странными п на вопрошающаго посмотрѣлъ бы какъ на обскуранта, кощунствующаго надъ святыми представителями науки. 1856 и 1857 годы были, какъ извѣстно, тѣмъ временемъ, когда наше обществово что бы то ни сталостремилосьубѣдить себя въ томъ, что оно переживаетъвеликуюэпоху,—тогда множество старыхъ вещей перекрашивались заново и дѣйствительно принимались за новыя тѣми самымилюдьми, которые собствен-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4