23 СОЧИНЕНІЯ Д. ц. и И С А Р Е В А. 24 о Маколеѣ; тѣ же идеи, тотъ же порядокъ изложенія^ тѣ же цитаты, даже обороты рѣчи и образы тѣ же самые; предположитьслучайноесходство нѣтъ никакой возможности, самое упорное сомнѣніе должно уступить очевидности. Зиждущіи талантъИроніанскаго оказывается чужимъ талантомъ, внимательное изученіе Маколея оказывается призракомъ; павлиньи перья взяты на проката, да еще безъ спросу; блестящая лекція не что иное, какъ тайный переводъ съ французскаго. Ну, подумалъ я, посмотримъ^ что такое Флешье? Подозрѣнія мои оправдались. Обнаружилось, что иубличныя лекціи тоже были взяты на прокатъ, а магазинъ, снабдившій ими цивилизованнагоевропейца, былъ тщательно скрыть отъ публики, потому-де, что совѣстно русскому профессору открыто пользоваться идеямилегкаго французскагокритика, ну, а тайкомъпоживиться всегда пріятно и неубыточно. Еще въ одномъ случаѣ мнѣ удалось убѣдиться въ ученой безцеремонности профессора Ироніанскаго. Въ 1860 году ему пришлось задавать тему для сочиненія на медаль. Онъзадалъ тему изъ исторіи послѣднихъ вѣковъ язычества и въ отчетЬ объ университетскомъактѣ было напечатано,вмѣстѣ съ объявленіемъ этой темы, указаніенадвапособія: во-первыхъ, на сочиненіе Чирнера «Бег ГаІІ (Іез ЫеЫепйштк» (паденіе язычества), во-вторыхъ, на изслѣдованіе Ироніанскаго объ Александрѣ Авонотихитѣ, одномъ изъ ложныхъ чудотворцевъи пророковъ язычества. Я, съсвойственнымъмнѣ добродушіемъ, послѣдовалъ этому указанію и немедленно убѣдился въ томъ, что изслѣдованіе Ироніанскаго упомянуто въ отчетѣ объ актѣ исключительно ради щегольства, потому что оно не изслѣдованіе, а очень малограмотное извлечете изъуказаннойкнигиЧирнера. Между прочими красотамия запомнилъслѣдующее мѣсто. «Неронъ—шшетъ Ироніанскій, — приказалъперенести500 желѣзныхъ статуй»... Желѣзныхъ статуй!Слыхалили выкогда-нибудь, читатель, чтобы въ древностиили когда бы то ни было выдѣлывались желѣзныя статуи? Какъ же это? Ковали ихъ, что ли? Отыскиваю соотвѣтствующее мѣсто у Чирнера и нахожу тамъ: «500 еііегпе Заиіеп». Дѣло объясняется просто. Ѳто значитъ, по мнѣиію всѣхъ людей, знающихъ нѣмецкій языкъ; «500 мѣдныхъ колоннъ>. Значитъ, Ироніанскій, кромѣ нетвердаго знанія нѣмецкаго языка, обнаружилъ еще небрежность въ работѣ и изумительное пепониманіе древней техники. Изобрѣсти желѣзныя статуи, да еще цѣлыхъ пятьсотъ, и сохранить до сихъ поръ репутацію ученаго человѣка, это, милостивые государи, такой пассажъ, который возможенъ только у паеъ, въ Россіи. И замѣтьте иритомъ, что эти жрецы науки, тайно переводящіе съ французскаго и неудачно переводящіе съ нѣмецкаго, взираютъ съ высоты величія на лптераторовъи журналистовъ, какъ на дилетантовъ, неспособныхъ удовлетворять серьезныиъ умственпымътребованіямъ общества. Замѣтьте, что именно эти изобрѣтатели желѣзныхъ статуй всѣхъ громче разсуждаютъ о достоинствѣ нау-- ки,—замѣтьте это, и затѣмъ, слѣдуя мудрому совѣту Кузьмы Пруткова, «глядите въ самый корень вещей», ибо наружность обманчива. ГШ. Говоря объ Ироніанскомъ и Кавыляевѣ, я невольно нарушилъ хронологическую послѣдовательность моихъ воспоминаній, и потому теперь возвращаюсь назадъ къ тому времени, когда я переводплъСтрабонаи читалъ Геродота, т. е. къ началу зимы 1856 года. Ожидая себѣ умственнаго просвѣтлѣпія отъ каждаго профессорскаго слова, я въ то время аккуратно посѣщалъ и записывалъ всѣ лекціи, назначенныя мнѣ по расшсанію. Особенноинтересовалименялекціи профессораТелицына, читавшаго намътеорію языка и исторію древне-русскойлитературы. Въ этпхъ лекціяхъ было дѣйствительномногохорошаго. Телицынубыло лѣтъ тридцатьсъ неболыпимъ; онъ любилъ студентовъи искалъ между ними популярности; лекціи свои онъ составлялъ съ большимъ стараніемъ и всегда заканчивалъихъ какой-нибудь фіоритурой, которая неминуемодолжна была поднять въ душѣ студентовъцѣлую бурю добрыхъ и возвышенныхъ чувствъ. Эта фіориту(ра всегда была приготовлена зарапѣе, но тѣмънеменѣеонавсегдавыдѣлывалаеь отъдуши, съ полной искренностьюи безъ всякой натяжки. Ироговоривъ накаѳедрѣ въ нродолженіе полутора часа, Телицынъвсегда нриходилъ въ восторженное состояніе, и тогда рулада вырывалась изъ груди его съ неудержимойсилой; сходя съ каѳедры,, онъ всегда чувствовалъ дѣйетвительнуюпотребность сказать студентамъчто-нибудь согрѣваюп^ а такъ какъ онъ профессорствовалъуже не первый годъ, то ему было вполнѣ позволительно, зная свою разнѣживающуюся натуру, заготовлять заранѣе матеріалы для той потребности, которая неминуемо возникаетъ передъ копцомъ лекціи. Неужели вы упрекнетеслезливаго человѣка въ театральничаньи,еслионъ, отправляясь на чьи-нибудь похороны и находясь при выѣздѣ изъ своейквартирывъ самомъ веселоиърасположеніи духа, набьетъкарманысвоего сюртука носовыми платками? Вѣдь онъ же знаетъ, что непремѣнно расплачется: такъкакъже емуне принять свои мѣры? Что же за удовольствіе утирать слезы рукавамисюртука или умолять сосѣда объ одолженіи носового платка? Такъ и Телицынъ. Развѣ хорошо было бы, еслибы растроганныйвъ конецъ профессоръ не излилъ своего чувства въ умныхъ и красивыхъ рѣчахъ? Вѣдь это бы смѣху надѣлало, если бы онъ, оканчивая лекцію, вдругъ развелъ руками, изобразилъ бы на лицѣ своемъглубокую любовь къ студентамъ,сдѣлалъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4