17 НАША УНИВЕРСИТЕТСКАЯ НАУКА. 18 взялъ къ себѣ надомътвореніе Геродотаво франдузскомъ нереводѣ и началъ его читать. Тутъ, конечно, никакихътрудностейнепредставлялось, но дѣло было столько же безплодно, сколько легко. Всякому челопѣку, имѣющему понятіе о серьезныхъ и иослѣдовательныхъ умственныхъзанятіяхъ, хорошо извѣстно, что историческіе источники должны читаться съ сиеціальной цѣлыо изслѣдованія людьми уже развитыми, способными бросить на эпохукритическій взглядъ и желающими провѣрить и дополнить пзысканія своихъ предшественниковъ. Что же касаетсядо нтенцовъ, подобныхъ мнѣ, то имъ надо читать историческія сочиненія и изслѣдованія, въ которыхъ факты приведены въ порядокъ, сгрупированы и освѣщены критическими трудамимыслящихъ историковъ. Это я говорю для тѣхъ птенцовъ, которыхъ обуреваетънеистовоежеланіесъюныхъ лѣтъ посвятить себя историческомуизученію. Я съ своей стороны такого желанія во всякомъ случаѣ не одобряю, потому что, по крайнему моемуравумѣнію, исторія вообще не такая наука (если только она наука, что требуетъдоказаъствъ), которая могла бы укрѣпить и сфорр()вать молодое мышлепіе. Но допустимъ то, І нѣтъ никакой надобностидопускать,—что еніе юности къ исторіи порывисто и неудеро, какъ эксцентрическое желаніе беременциоиженщины, то и въ этомъ случаѣ перепрыгн^утв съ учебника Смарагдова на чтеніе Геродота^—значитъ броситься изъ огня въ полымя или,; гораздо вѣрнѣе, изъ мелкаго болота въ муоокую трясину. Я поясню это параллелью. Студенту медицины необходимо въ нродолженіе нѣсколькихъ лѣтъ возиться съ трупами; но если кромсать мертвыхъ людей и животныхъ начпетъ джентльмэнъ, не имѣющій никакого предварительнагононятія объ анатоміи^ то онъ изъ этого кромсанія вынесетъ только впечатлѣнія дурного запаха гнилой крови и разлагающагося мяса. Конечно, первый анатомъ ни у кого неучился. Да и первый портной, по справедливомузамѣчанію госпожи Простаковой, тоже ни у кого не учился. «Да онъ, можетъ-быть, и работалъ хуже меня», отвѣчаетъ на это простаковскій Тришка, который такимъ образомъ произноситъбезапелляціонный приговоръ надъ глубокомысленнымъсовѣтомъ профессораКреозотова. Вы скажете, можетъ-быть, что параллель моя певѣрна, потому что предполагаемый джентльмэнъ не имѣетъпонятія объ анатоміи, а питомецъ Смарагдова до нѣкоторой степени Жа^5йорію.~Ну, да. Джентльмэнъ, войдя въ ^9^у(шическій театръ, узнаетъ голову, руку, ■, Зіугу^йи-^итомецъ, читая Геродота, узнаетъ і' а*Мира,^йай<Йза, Креза. Но трупы разсѣкаются ев для^йгс^чтобы убѣдиться въ существованіи го ноги, а историческіе источники '\чтЮкь_д(ібш^мйди не для того, чтобы любоізаться ййіен^мийра, Камбизаи Креза. Значитъ, параллель вѣрна, и больше объ ней толковать нечего. Совѣтъ Креозотова имѣлъ въ себѣ еще одну опасную сторону, которая могла сдѣлаться гибельной для молодого человѣка, способнаго удручать плоть и мозгъ во имя величія и славы науки. Если бы Креозотовърекомендовалъ историческія сочиненія Грота (не того, который пишетъвъ«Русск. ВѢ#гн.»),Нибура,Моммзена,Дункера и т. п., то для студентаоставался бышансъ снасенія. У него явились бывъ мозгу идеи, обогащающіе взгляды, попытки самостоятельнаго мышленія. Прочтя двѣ-три книги, онъ могъ бы оглянуться на самого себя, могъ бы довольно правильнопоставитьи разрешить въ умѣ своемъ вопросъ: дѣйствительноли историческія занятія составляютъ потребность его природы? Но чтеніе Геродота и Фукидида отрѣзывало всякое отступленіе. Студентъ читаетъ одного писателя, читаетъдругого, и все не становится умнѣе, и все ждетъ проясненія своего мозга, и все громоздитъ факты на факты, и вдругъ, пежданнонегаданнодля самого себя, въ одно прекрасное утраоказываетсятуго-набитымъисторическимъ чемоданомъ, совершенно иодобнымъ своему прототипуи возлюбленномуруководителю. Для меня подобная опасность не существовала. Я никогда не могъ долго заниматься тѣмъ, что не доставляло мнѣ умственнаго наслажденія. Столпники и аскетынауки называютъ такихъ людей дилетантамии шарлатанами. Это свойство моей натуры можетъ-быть очень дурно но для меня оно во мпогихъ случаяхъ было чрезвычайнополезно. Бсякій разъ, какъ я съ добродѣтельнымъ жаромъ думалъ посвятить себя какой-нибудь кретинизирующій дѣятельности, неумолимыйдемонъ умственнагоэппкуреизманасильно вырывалъ у меня работу изъ рукъ и деспотическисопротивлялся моему добросовѣстному стремленію поглупѣть. Кончилось тѣмъ, что я махнулъ рукой и навсегда отказался отъ невозможнойборьбы съ бѣсовскими прелестями. Но дошелъ я до этого результатане вдругъ, и читательувидитъ, что не одинъ Креозотовъ снабжалъ меня совѣтами—сдѣлаться идіотомъ. VII. Кромѣ Креозотова, у насъ было еще двое преподавателейисторіи. Я не обращался къ нимъ засовѣтами, но слушалъ въ разныя временаихъ лекціи, и нахожу, что легкій очеркъ ихъ дѣятельностизаслуживаетъвниманія людей, интересующихся ходомъобразованія въ нашихъуниверситетахъ. Во-первыхъ, рекомендуювамъприватъ-доцента Кавыляева. Онъ молодъ лѣтамп, но великъ своими достоинствами; уступая Креозотову въ эрудиціи и мимическойвиртуозности, онъ далеко превосходитъ его утомительностью лекцій. По скромности, свойственной молодому ученому, онъ всегда выбираетъ себѣ руководи-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4