303 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 304 только дѣло переходить отъ простой бесѣды къ уголовномупреступленію, такъ эстетикитотчасъ приходятъ въ смущеніе и спрашиваютъ себя^ кому жъ они будутъ сочувствовать, и какое выражевіеизобразятъонинасвоихъфизіономіяхъ — ужасъ или негодованіе, или глубокую задумчивость, или торжественную грусть? Но вообще надо имъ найти, во-первыхъ, предмета для сочувствія, во-вторыхъ—возвышенное выраженіе для собственной физіономіи. Иначе нельзя и говорить о трагическомъ происшествіи. Однако, что же въ самомъ дѣлѣ, думаетъчитатель, вѣдь не смѣяться же, когда люди лишаютъ себя живота или перегрызаютъ другъ другу горло? О, мой читатель, кто васъ заставляетъ сиѣяться? Я такъ же мало понимаю смѣхъ при видѣ нашихъкомическихъглупостей, какъ и возвышенныя чувства при видѣ нашихъ трагическихъпошлостей; совсѣмъ не моедѣло, и вообще не дѣло критика предписыватьчитателю, что онъ долженъ чувствовать; не мое дѣло говорить вамъ; извольте, сударь, улыбнуться,— потрудитесь, сударыня^ вздохнуть и возвести очи къ небу. Я беру все, что пишется нашими хорошими писателями^—романы, драны, комедіи, что угодно,—я беру все это, какъ сырые матеріалы, какъ образчики нашихъ нравовъ; я стараюсь анализировать всѣ эти разнообразныя явленія, я замѣчаю въ нихъ общія черты, я отыскиваю связь между причинамии слѣдствіями, и прихожу такимъ путемъкъ тому заключение, что всѣ наши треволненія и драматическія коллизіи обусловливаются исключительнослабостью нашей мысли и отсутствіемъ самыхъ необходимыхъ знаній, то есть, говоря короче, глупостью и невѣжествомъ. Жестокость семейнагодеспота, фанатизмъ старойханжи, несчастнаялюбовь дѣвушки къ негодяю, кротостьтерпѣливой жертвы семейнаго самовластія, порывы отчаянія, ревность, корыстолюбіе, мошенничество; буйный разгулъ, воспитательная розга, воспитательная ласка, тихая мечтательность, восторженнаячувствительность—вся эта пестрая смѣсь чувствъ, качествъи поступковъ, возбуждающихъвъ груди пламеннаго эстетикацѣлую бурю высокихъ ошущеній, вся эта смѣсь сводится, по моему мнѣнію, къ одному общему источнику, который, сколько мнѣкажется, не можетъ возбуждать въ насъ ровно никакихъ ощущеній, ни высокихъ, ни низкихъ. Все это различныя проявленія неисчерпаемойглупости. Добрые люди будутъ горячо спорить между собою о томъ, что въ этой смѣси хорошо и что дурно; вотъ это, скажутъ, добродѣтель, а вотъ это порокъ; но безплоденъ будетъ весь споръ добрыхъ людей: нѣтъ тута ни добродѣтелей, ни пороковъ, нѣтъ ни звѣрей, ни ангеловъ. Есть только хаосъ и темнота, есть непониманіе и неумѣнье понимать. Надъ чѣиъ же тутъсмѣяться, противъ чего тута негодовать, чемутутъ сочувствовать? Что тутъдолженъдѣлать критикъ? Онъ долженъ говорить обществуи сегодня, и завтра, и послѣзавтра, и десять лѣтъ подъ-рядъ, и сколько хватитъ его силъ и его жизни,—говорить, не боясь повтореній, говорить такъ, чтобыего понимали, говорить постоянно, что народъ нуждается только въ одной вещи, въ которой заключаются уже всѣ остальныя блага человѣческой жизни. Нуждается онъ въ движеніи мысли, а это движеніе возбуждаетсяи поддерживается пріобрѣтеніемъ знаній. Пусть общество не сбивается съ этой прямой и единственной дороги къ прогрессу, пусть не думаетъ, что ему надо пріобрѣстц какія-нибудь добродѣтели, привитькъсебѣ какіянибудьпохвальный чувсі^ запастисьтонкостью вкуса или вытвердить кодексъ либеральныхъ убѣжденій. Все это мыльные пузыри, все этодешевая поддѣлка настоящаго прогресса, все это болотные огоньки, заводящіе насъ въ трясину возвышеннагокраснорѣчія, все этобесѣды о честности зипуна и о необходимости почвы, и ото всего этого мы не дождемся ни одного луча настоящаго свѣта. Только живая и самостоятельная дѣятельность мысли, только прочная и положительныя знапія обновляютъ жизнь, разгоняютъ темноту^ уничтожаютъ глупые пороки и глупыя добродѣтели и такимъобразомъвыметаютъ соръ изъ избы, не перенося его въ уголовную палату. Но не думайте пожалуйста, что народъ найдетъсвое спасеніе въ тѣхъ знаніяхъ, которыми обладаетъ наше общество и которыя разсыпаютъ щедрой рукой книжки, продающіяся теперь для блага младшихъ братьевъ по пятаку и по гривнѣ. Если вмѣсто такого просвѣщенія мужикъ купитъ себѣ калачъ, то онъ докажетъ этимъ поступкомъ, что онъ гораздо умнѣе составителя книжки и самъ могъ бы многому научить послѣдняго. Дерзость наша равняется только нашей глупости, и только глупостью нашей можетъ быть объяснена и оправдана. Мы—просвѣтители народа!.,. Что это—невинная шутка, или ядовитая насмѣшка? Да сами-то мы что такое? Неправда ли, какъ мы много знаемъ, какъ мы основательно мыслимъ, какъ превосходномынаслаждаемся жизнью, какъ умно мы установили наши отношешя къ жепщвнѣ, какъ глубоко мы поняли необходимостьработатьнапользу общую? Да можно ли перечислитьвсѣ нашидостоинства? Вѣдь, мы такъ безподобны, что когда намъ покажутъ издали, въ ромапѣ, поступки и разиышленія умнаго и развитого человѣка, тогда мы сейчасъ въ ужасъ придемъ и глазазажмуримъ, потомучто примемъ неискаженныйчеловѣческій образъ за чудовищное явленіе. Вѣдь, мы такъ человѣколюбивы, что, великодушно забывая свою собственную неумытость, лѣземъ непремѣпно умывать нашими грязными руками младшихъ братьевъ, о которыхъ болитъ наша нѣжная душа и которые, само собою разумѣется, вы-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4