301 МОТИВЫ РУССКОЙ ДРАМЫ. 302 затронуть никакими стремленіями, когда дѣйствительная жизнь не подходить къ немуни въ ііидѢ угрожающей розги, ни въ видѣ тѣхъ обаятельныхъ и серьезныхъ вонросовъ, которые она задаетъ человѣческому уму,—тогда мозгъ не работаетъ, а постоянно играетъ разными представленіяии и впечатлѣпіями. Эта безцѣльная игра мозга называетсяфантазіей и кажется даже считается въ психологіи особенной силой души. На самомъ же дѣлѣ эта игра есть просто проявленіе мозговой силы, не пристроеннойкъ дѣлу. Когда человѣкъ думаетъ, тогда силы его мозга сосредоточиваются наопредѣленномъпредметѣ и,слѣдовательно,регулвруются единствомъ цѣли; а когда нѣтъ цѣли. тогда готовой мозговой сидѣ все-такинадо же куда-нибудь дѣватьс'я; ну, и начинается въ мозгу такое движеніе представленій и впечатлѣній, которое относится къ мыслительной дѣятельности такъ, какъ насвистываніе какого-нибудь мотива относится къ оперномупѣнію передъ многочисленнойи взыскательной публикой. Размышленіе есть трудъ, требуюшій участія воли, трудъ невозможный оезъ опредѣленной цѣли, а фантазія есть совершенно невольное отправленіе, возможное только при отсутствіи цѣли. Фантазія—сонъ на яву; поэтому и существуютъ на всѣхъ языкахъ для обозначенія этого понятія такія слова, которыя самымъ тѣснымъ образомъ связаны съ понятіемъо снѣ; по-русски—греза, по-французски— гёѵегіе, по-нѣмецки — Тгашпегеі, но-англійеки —йау йгеаш. Очень понятно, что спать днемъ, и притомъ спать на яву, можетъ только такой человѣкъ, которому нечего дѣлать и который не умѣетъ употребитьсвое время нинато, чтобы улучшить свое положеніе, ни нато, чтобы освѣжить свои нервы дѣятельнымъ наслажденіемъ. Чтобы быть фантазеромъ, вовсе не нужно имѣть темпераментъособеннагоустройства; всякій ребенокъ, у котораго нѣтъ никакихъ заботъ и у котораго очень многодосуга, непремѣнно сдѣлается фантазеромъ; фантазія родится тогда, •когда жизнь пуста и когда нѣтъ никакихъдѣйствительныхъ интересовъ; эта мысль оправдываетсякакъ въ жизни дѣлыхъ народовъ, такъи въ жизни отдѣльныхъ личностей. Если эстетикибудутъ превозносить развитіе фантазіи, какъсвѣтлое. и отрадноеявлевіе, то втимъ они обнаружатъ только свою привязанность къ пустотѣ и свое отвращеніе къ тому, что дѣйствительно возвышаетъ человѣка; или еще проще, они докажутъ намъ, что они чрезвычайно лѣнивы и что умъ ихъ уже не переноситъсерьезной работы. Впрочемъ, это обстоятельство уже ни для кого не составляетъ тайны. X. Нашажизнь, предоставленнаясвоимъсобственнымъ принципамъ, вырабатываетъ карликовъ и вѣчныхъ дѣтей. Первые дѣлаютъ зло активное, вторые—пассивное; первые больше мучатъдругихъ, чѣмъ страдаютъсами, вторые больше страдаютъ сами, чѣмъ мучатъ другихъ. Впрочемъ, съ одной стороны, карликивовсе ненаслаждаются безмятежнымъ счастьемъ, а съ другой стороны, вѣчныя дѣти причиняютъ часто другимъ очень значительныя страданія; только дѣлаютъ они это ненарочно, нопотрогательнейневинностиили, что то же, по непроходимойглупости. Карликистрадаютъ узкостью и мелкостью ума, а вѣчныя дѣти —умственнойспячкой, и вслѣдствіе этого совершеннымъ отсутствіеиъ здраваго смысла. По милостикарликовъ наша жизнь изобилуетъгрязными и глупыми комедіями, которыя разыгрываются каждый день, въ каждоиъ семействѣ, при всѣхъ сдѣлкахъ и отношеніяхъ междулюдьми; по милости вѣчныхъ дѣтей, эти грязныя комедіи иногда заканчиваютсяглупыми трагическими развязками. Карликъ ругается и дерется, но соблюдаетънри этихъ дѣйствіяхъ благоразумную расчетливость, чтобы не надѣлать себѣ скандала и чтобы не вынести сора изъ избы. Вѣчный ребенокъ все тернитъи все печалится, а потомъ, какъ прорветъ его, онъ и хватить за разъ, да ужъ такъ хватптъ, что или самого себя, или своего собесѣдника уложить на мѣстѣ. Послѣ этого завѣтный соръ, разумѣется, не можетъ оставаться въ избѣ и препровождается въ уголовную палату. Простая драка превратилась въ драку съ убійствомъ, и трагедія вышла такая же глупая, какая была предшествовавшая ей комедія. Но эстетики понимаютъдѣло иначе; въ ихъ головы засѣла очень глубоко старая ніитика, предписывающая писать трагедіи высокимъ слогомъ, а комедіи - среднимъи, смотря по обстоятельствамъ, даже низкимъ; эстетики помнятъ, что герой умираетъвъ трагедіи насильственной смертью; они знаютъ, что трагедія ненремѣнно должна производить впечатлѣніе возвышенное, что она можетъ возбуждать ужасъ, но не презрѣніе, и что несчастный герой долженъ приковывать къ себѣ вниманіе и сочувствіе зрителей. Вотъ эти-топредписанія піитики они и прикладываютъ къ обсужденію тѣхъ словесныхъ и рукопашныхъ схватокъ, которыя составляють мотивы и сюжеты нашпхъ драматическихъироизведеній. Эстетики открещиваются и отплевываются отъ нреданій старой піитики; они не уцускаютъ ни одного случая носмѣяться надъ Аристотелеиъи Буало и заявить свое собственное превосходство надъ ложно-классическими теоріями, а между тѣмъ именно эти одряхлѣвшія преданія составляютъ до сихъ поръ все содержаніе эстетическихъприговоровъ. Эстетикамъ и въ голову не приходитъ, что трагическое, происшествіе почти всегда бываетъ такъ же глупо, какъ и комическое, и что глупость можетъ составлять единственную пружину разнообразнѣйшихъ драматическихъ коллизій. Какъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4