293 мотивы русской драмы. 294 ніе человѣка къ самому себѣ даетъ ему возможность спокойно и весело переносить всѣ медкія и крупный непріятности, которыя не сопровождаются сильной физической болью; а чтобы сознательно уважать самого себя и чтобы находить въ этомъ чувствѣ высшее наслажденіе, человѣку надо предварительно поработать надъ собой, очистить свой мозгъ отъ разнаго мусора, сдѣлаться полнымъ хозяиномъ своего внутренняго міра, обогатить этотъ міръ кое-какими знапіями и идеями и, наконецъ, изучивши самого себя, найти с«бѣ въ жизни разумную, полезную и пріятную дѣятельность. Когда все это будетъ сдѣлано, тогда человѣку будетъ понятно удовольстсіе быть самииъ собой, удовольствіе класть на каждый поступокъ печать своей просвѣтленно'й и облагороженной личности, удовольствіе жить въ своемъ внутреннемъ мірѣ и постоянно | увеличивать богатство и разнообразіе этого міра. Тогда человѣкъ почувствуетъ, что это высшее удовольствіе можетъ быть отнято у него только «умасчпествіеиъ или постояннымъ физическииъ мученіемъ; и это величественное сознаніе полной независимости отъ мелкихъ огорченій въ свою очередь сдѣлается причиной гордой и мужественной радости, которую опять-таки ничто не можетъ ни отнять, ни отравить. Сколько мивутъ чистѣйшаго счастья пережилъ Лопуховъ въ то время, когда, отрываясь отъ любимой женщины, онъ собственноручно устроивалъ ей счастье съ другимъ человѣкомъ? Тутъ была обаятельная «мѣсь тихой грусти и самаго высокаго наслажденія, но наслажденіе далеко перевѣшивало грусть, такъ что это время напряженной работы ума и чувства навѣрное оставило послѣ себя въ жизни Лопухова неизгладимую полосу самаго яркаго свѣта. А между тѣмъ какъ все это кажется нешшятнымъ и неестественнымъ для тѣхъ людей, которые никогда не испытали наслажденія мыслить и жить въ своемъ внутреннемъ мірѣ. Эти люди убѣждены самымъ добросовѣствымъ образомъ, что Лопуховъ —невозможная и неправдоподобная выдумка, что авторъ романа «Чтодѣлать?» только прикидывается, будто понимаетъ ющущенія своего героя, и что всѣ пустозвоны, сочувствующіе Лопухову, морочатъ себя и стараются обморочить другихъ совершенно безсмысленными потоками словъ. И это совершенно естественно. Кто способенъ понимать Лопухова и сочувствующихъ ему пустозвоновъ, тотъ самъ —и Лопуховъ, и пустозвонъ, потому что рыба ищетъ гдѣ глубже, а человѣкъ гдѣ лучше. Замечательно, что высокое удовольствіе самоуваженія въ большей или меньшей степени доступно и понятно всѣмъ людямъ, развившимъ въ себѣ способность мыслить, хотя бы эта способность привела ихъ потомъ къ чистымъ и простымъ истинамъ естествознанія или, напротивъ того, къ туманныиъ и произвольнымъ фантазіямъ философскаго мистицизма. Матеріалисты и идеалисты, скептики и догматики, эпикурейцы и стоики, раціоналисты и мистики —всѣ сходятся между собой, когда идетъ рѣчь о высшемъ благѣ, доступномъ человѣку на землѣ и независпмомъ отъ внѣшнихъ и случайныхъ условій. Всѣ говорятъ объ этомъ благѣ въ различныхъ выраженіяхъ/ всѣ подходятъ къ нему съ разныхъ сторонъ, всѣ называютъ его разными именами, но отодвиньте въ сторону слова и метафорь^ и вы вездѣ увидите одно и то же содержаніе. Одни говорятъ, что человѣкъ долженъ убить въ себѣ страсти, другіе —что онъ долженъ управлять ими, третьи —что онъ долженъ облагородить ихъ, четвертые —что онъ долженъ развить свой умъ и что тогда все пойдетъ, какъ по маслу. Пути различные, но цѣль вездѣ одна и та же, — чтобы человѣкъ пользовался душевнымъ мироиъ, какъ говорятъ одни, —чтобы въ его существѣ царствовала внутренняя гармонія, какъговорятъ другіе, чтобы совѣсть его была спокойна, какъ говорятъ третьи, —или наконецъ, если взять самыя простыя слова,' —чтобы человѣкъ постоянно былъ доволенъ самимъ собой, чтобы онъ могъ сознательно любить и уважать самого себя, чтобы онъ во всѣхъ обстоятельствахъ жизни могъ положиться на самого себя, какъ на своего лучшаго друга, всегда неизмѣннаго и всегда правдиваго. Если всѣ мыслители понимаютъ и дѣнятъ чувство самоуваженія, то мы въ этомъ отношеніи никакъ не должны считать мыслителями всѣхъ людей, читаіоіцихъ и пишущихъ философскія сочиненія. Рутинеръ, буквоѣдъ и филистеръ, къ какой бы школѣ онъ ни принадлежалъ и какой бы наукой онъ ни занимался, всегда будетъ работать по обязанности службы, никогда не почувствуетъ наслажденія въ процессѣ мысли и поэтому никогда не составить себѣ понятія о чарующей прелести самоуваженія. Дѣло въ томъ, что все можно обратить въ механику. У насъ обращено въ механику искусство надувательства, а въ Западной Европѣ со временъ средневѣковой схоластики въ механику превратилось искусство писать ученые трактаты, рыться въ фоліантахъ и получать самымъ добросовѣстнымъ образомъ докторскіе дипломы, не переставая вѣритьвъ колдовство или въ алхимію. Закваска рутины такъ сильна, что многіенѣмцы и англичане находятъ возможнымъ заниматься естественными науками, не переставая быть по своему міросозерцанію чисто средневѣковыми субъектами. Отъ этого выходятъ презабавные эпизоды. Нанримѣръ, знаменитый англійскій анатомъ Ричардъ Оуэнъ (прошу не смѣшивать съ соціалистомъ Робертомъ Оуэномъ) упорно не желаетъ видѣть въ мозгу обезьяны одну особенную штучку (аммоніевы рога), потому что существованіе этой штучки у обезьяны кажется ему оскорбительнымъ для человѣческаго достоинства. Ему показываютъ, Гексли изъ себя выходить, а тотъ такъ и остается при своемъ. Не вижу, да 10*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4