291 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 292 пой, то п умъ, и воля человѣка остаются навсегда въ положеніи замореннаго зародыша; и наблюдателю, смотрящему со стороны на этотъ курятникъ, остается только изучать различныя проявленія человѣческаго уродства. Каждый новорожденный ребенокъ втискивается въ одну и ту же готовую форму, а разнообразіе результатовъ происходит^ во-нервыхъ, отъ того, что не всѣ дѣти родятся одинаковыми, а во-вторых^ отъ того, что для втискиванія употребляются различные пріемы. Одинъ ребенокъ ложится въ форму тихо и благонравно, а другой барахтается и кричитъ благимъ матомъ; одного ребенка бросаютъ въ форму со всего размаху, да еще нотомъ держатъ въ формѣ за вихоръ, а другого кладутъ помаленьку, полегоньку и при этомъ поглаживаютъ по головкѣ и пряникомъ обольщаютъ. Но форма все-таки одна и та же, и не въ укоръ будь сказано искателямъ свѣтлыхъ явленій—уродованіе идетъ всегда надлежащимъ порядкомъ; такъ какъ -изнь не шевелить и не развиваетъ ума, то человѣческія способности глохнуть и искажаются какъ при воспитаніи палкой, такъ и прп воспитаніи лаской. Въ первомъ случаѣ получается типъ, который я для краткости назову карликами, во второмъ получаются также уроды, которыхъ можно назвать вѣчными дѣтьми. Когда ребенка ругаютъ, порютъ и всячески огорчаютъ, тогда онъ съ самыхъ малыхъ лѣтъ начинаетъчувствовать себя одинокимъ. Какъ только ребенокъ начинаетъ понимать себя, такъ онъ пріучается надѣяться только на свои собственныя силы; онъ находится въ постоянной войнѣ со всѣмъ, что его окружаетъ; ему дремать нельзя: чуть оплошаешь, тотчасълишишься всякаго удовольствія, да еще налетятъна тебя со всѣхъсторонъругательства, затрещины и даже весьма серьезныя пепріятности въ видѣ многочпсленныхъ и полновѣсныхъ ударовъ розгами. Гимнастика для дѣтскаго ума представляется постоянная, и каждый безграмотный мальчишка, выдержанный въежовыхъ рукавицахъ свирѣпымъ родителемъ, удивить своими дипломатическимиталантамилюбого благовоспитаннаго мальчика, способнаго уже восхищаться, по Корнелію Неноту, доблестями Аристидаи непреклоннымъ характеромъ Катона. Умъ разовьется настолько, насколько это необходимо для того, чтобы обдѣлывать практическія дѣлишки: тамъ надуть, тутъ поклониться въ поясъ, здѣсь прижать, въ другомъ мѣстѣ въ амбицію вломиться, въ третьемъ—добрымъ малымъ прикинуться, —все это будетъ исполнено самымъ отчетливымъ манеромъ, потому что вся эта механика усвоена во времена нѣжнаго дѣтства. Но выйти изъ колеи этой механики умъ уже не можетъ; надуетъонъ десять разъ, проведетъ и выведетъ, будетъ лгать и вывертываться, будетъ постоянно обходить пренятствія, на которыя постоянно будетъ натыкаться; но обдумать заранѣе планъ дѣйствій, разсчитать вѣроятности успѣха, предусмотрѣть и устранить препятствія заблаговременно, словомъ, связать въ головѣ длинный рядъ мыслей, логическивытекающихъ однаизъдругой,—этого вы отъ нашего субъекта не ждите. Умствеанаго творчества вы въ немъ также не найдете; практическое изобрѣтеніе, созданіе новой машины или новой отрасли промышленности возможно только тогда, когда у человѣка есть знанія, а знаній у нашего карликанѣтъ никакихъ; онъ не знаетъ ни свойствъ того' матеріала, который онъ обрабатываем, ни потребностейтѣхъ людей, для которыхъ онъ работаетъ. Шьетъ онъ, положимъ, чемоданъ изъ кожи; кожа скверно выдѣлана в трескается; ну, значить чемоданъ надо вычернить, чтобы подъ краской трещины были незамѣтньі; и рѣшительно ни одному карлику въ голову не придетъ: а нельзя ли какъ-нибудь такъ выдѣлывать кожу, чтобъ она не трескалась? Да и не можетъ придти; чтобы замазать трещину черной краской, не нужно ровно никакихъ знаній и почти никакого труда мысли; а для того, чтобы сдѣлать малѣйшее усовершенствованіе въ выдѣлкѣ кожъ, надо, по крайней мѣрѣ, всматриваться въ то, что имѣешь подъ руками, и обдумывать то, что видишь. Но мы никогда пе были заражены такими мыслительными слабостями; поэтому мы разработалиу себя барышничество и надувательство до высокой степени художественности, а всѣ науки мы принуждены привозить къ себѣ изъ-за границы; другими словами, мы постоянно обирали удобства жизни другъ у друга, но производительность нашей земли мы не сумѣли увеличить ни наодинъмѣдный грошъ. Не зная свойствъ предметовъ, карликъне знаетъ и самого себя: онъ не знаетъ ни своихъ силъ, ни своихъ наклонностей, ни своихъ желаній; поэтому онъ цѣнитъ себя только по внѣшнему успѣху своихъ предпріятій; онъ мѣняется въ своихъ собственныхъ глазахъ, какъ акція сомнительнаго достоинства, которой курсъ колеблется на биржѣ; штука удалась, барышъ въ кармапѣ,—тогда онъ великій человѣкъ, тогда онъ возносится выше нарицательной цѣны и даже выше облака ходячаго; штука лопнула, капаталъ улетучился,—тогда онъ червь, подлецъ, поношеніе человѣковъ; тогда онъ уиоляетъвасъ, чтобъ вы на него плюнули, да только оказали бы ему учасгіе. И хоть бы это было по крайней мѣрѣ притворство, хоть бы онъ прикидывался несчастнымъ для того, чтобы разжалобить васъ, все было бы легче; а то вѣдь нѣтъ —дѣйствительно раздавленъи уничтоженъ, дѣйствительно палъ въ своихъ собственныхъ глазахъ оттого, что потернѣлъ убытокъ или другую неудачу; немудрено, что карликъ отвертывается отъ друзей своихъ, когдаони въ несчастіи; онъ и отъ самого себярадъбылъ бы отвернуться, да, жаль, некуда. Все это понятно; только сознательное уваже-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4