285 МОТИВЫ РУССКОЙ ДРАМЫ. 286 удобнѣе онъ устраиваетъ свою жизнь и тѣмъ быстрѣе одно усовершенствованіе быта смѣняется другимъ.—Ясно, смѣло и просто! Таісииъ образомъ дѣльные историки путемъ терпѣлпваго изученія идутъкъ той же цѣли, которуюдолжны имѣть въ виду всѣ люди, рѣшающіеся заявлять въ литературѣ свои сулвденія о различныхъ явленіяхъ нравственнойи умственнойжизни человѣчества. Калсдый критикъ, разбирающій какой-нибудь литературныйтипъ, долженъ въ своей ограниченной сферѣ дѣятельпости прикладывать къ дѣлу тѣ самые пріемы, которыми пользуется мыслящій историкъ, разсматривая міровыя событія и разставляя по мѣстамъ великихъ и сильныхъ людей. Историкъ не восхищается, не умиляется, не негодуетъ, не фразерствуетъ, и всѣ эти патологическія отправленія такъ же неприличны въ критикѣ, какъ и въ историкѣ. Историкъ разлагаетъкаждое явлеяіе на его составныя части и изучаетъ каждую часть отдѣльно, и потомъ, когда извѣстны всѣ составные элементы, тогда и общій результата оказывается понятнымъ и неизбѣжнымъ; что казалось раньше анализаужаснымъ преступленіемъ или неиостижимымъподвигомъ, тооказываетсяпослѣ анализа простыиъ и необходимымъ слѣдствіемъ данныхъ условій. Точно такъ же слѣдуетъ поступать критику; вмѣсто того, чтобы плакать надъ несчастіями героевъ п героинь, вмѣсто того, чтобы сочувствовать одному, негодовать противъ другого, восхищаться третьимъ, лѣзть на стѣны по поводу четвертаго, критикъ долженъ сначала проплакаться и пробѣсноваться про себя, а потомъ, вступая въ разговоръ съ публикой, долженъ обстоятельно и разсудительно сообщить ей свои размышленія о причинахътѣхъявленій,которыя вызываютъ въ жизни слезы, сочувствіе, негодованіе иливосторги. Онъ долженъ объяснять явленія, а не воспѣвать ихъ; онъ долженъ анализировать, а не лицедѣйствовать. Это будетъ болѣе полезно и менѣе раздирательно. Если историкъ и критикъ пойдутъ оба по одному пути, если оба они будутъ не болтать, а размышлять, то оба придутъ къ однпмъ и тѣмъ же результатамъ. Между частнойжизнью человѣка и историческойжизнью человѣчества есть только количественная разница. Одни и тѣ же законы управляютъ обоими порядками явленій точно такъ же, какъ одни и тѣ же химическіе и физическіе законы управляютъ и развитіемъ простой клѣточки, и развитіемъ человѣческаго организма. Прежде господствовало мнѣніе, будто общественныйдѣятель долягенъ вести себя совсѣмъ не такъ, какъ частныйчеловѣкъ. Что въ частномъчеловѣкѣ считалосьмошенничествомъ, то въ общественномъ дѣятелѣ называлось политической мудростью. Съ другой стороны, то, что въ общественномъ дѣятелѣ считалось предосудительнойслабостью, то въ частномъ человѣкѣ называлось трогательноймягкостьюдуши. Существовало такимъ образомъ для одпнхъ и тѣхъ же людей два рода справедливости, два рода благоразумія, —всего по два. Теперь дуализмъ, вытѣсняемый изъ всѣхъ своихъ убѣжищъ, не можетъ удержаться и въ этомъ мѣстѣ, въ которомъ нелѣпость его особенно очевидна и въ которомъ онъ надѣлалъ очень много практическихъгадостей. Теперьумные люди начинаютъ понимать, что простая справедливость составляетъ всегда самую мудрую и самую выгодную политику; съ другой стороны, они понимаютъ, что и частная жизнь не требуетъ ничего кромѣ простой справедливости; потоки слезъ и конвульсіи сашшстязанія такъ лее безобразны въ самой скромной частной жизни, какъ и на сценѣ всемірной иеторіи; и безобразны они въ томъ и другомъ случаѣ единственно потому, что вредны, то-естьдоставляютъ одному человѣку или многимълюдямъ боль, невыкупаемую никакимъ наслажденіемъ. Искусственнаягрань, поставленнаячеловѣческимъ невѣжествомъ между исторіей и частной жизнью, разрушается по мѣрѣ того, какъ исчезаетъ невѣжество со всѣми своими нредразеудкамии нелѣпыми убѣжденіями. Въ сознаніи мыслящихъ людей этагрань уже разрушена, и на этомъ основаніи критикъ и историкъ могутъ и должны приходить къ однимъ и тѣмъже результатамъ. Историческія личности и простые люди должны быть измѣряемы одной мѣркой. Въ иеторіи явленіе можетъ быть названо свѣтлымъ пли темнымъ не потому, что оно нравится или не нравится историку, а потому, что оно уекоряетъ или задерживаетъразвитіе человѣческаго благосостоянія. Въ иеторіи нѣтъ безнлодносвѣтлыхъ явленій; что безнлодно, то не свѣтло, — на то не стоптъ совсѣмъ обращать вниманія; въ иеторіи есть очень много услужливыхъ медвѣдей^ которые очень усердно били мухъ на лбу спящаго человѣчества увѣсистымибулыжниками; однако смѣшонъ и жалокъ былъ бы тотъ историкъ, который сталъ бы благодарить этихъдобросовѣстныхъ медвѣдей за чистотуихъ намѣреній. Встрѣчаясь съпримѣромъ медвѣжьей нравственности, историкъ долженъ только замѣтить, что лобъ человѣчества оказался раскроеннымъ, и долженъ описать, глубока ли была рана и скоро ли зажила, и какъ подѣйствовало это убіеніе мухи на весь организмъ паціента, и какъ обрисовались вслѣдствіе этого дальнѣйшія отношенія между нустынникомъи ыедвѣдемъ. Ну, а что такое медвѣдь? Медвѣдь ничего; онъ свое дѣло сдѣлалъ. Хватилъ камнемъ по лбу—а успокоился. Съ него взятки гладки. Ругать его не слѣдуетъ—во-первыхъ, потому, что это ни къ чему не ведетъ; а вовторыхъ, не за что; потому—глупъ. Ну, а хвалить его за непорочность сердца и подавно не
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4