259 С01ДНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 260 его шуткахъ какого-нибудь высшаго и таинственнаго смысла; они даже не повѣрятъ загдавію книжки; «Невинные разсказы>. Скажутъ; знаемъ ыы тебя, какой ты невинный, и все-таки будутъ искать, и, разуиѣется, каждый найдетъ все, что захочетъ найти. Въ безсмыслицѣ всегда можно увидать какой угодно смыслъ, именнопотому, что нѣтъ въ ней своего собственнаго, яснаго и опредѣленнаго смысла. И когда каждый найдетъвсе, что захочетъ найти, то конечно слава Щедрина, какъ передового прогрессиста, соедипяющаго глубокомысліе съ остроуміеыъ, упрочитсяи распространитсяпуще прежняго. Тутъ весь секретътактики состоитъ въ томъ, чтобы говорить неясно и игриво, не договаривая до конца и даваа чувствовать, что и радъ бы, да нельзя, потому что не время, потому что не поймутъ. Это была всегдашняя тактика всѣхъ дипломатовъ, но такъкакъ наша читающая публика до сихъ поръ еще особенно довѣрчива, то морочить ее и дразнить ея ребяческое любопытство иероглифическимишутками несравненнолегче^ чѣмъ водить за носъ ту европейскуюпублику, передъкоторой Талейранъ и Меттернихъ умѣли прикидываться міровыми геніями. Для этогоненадообладатьдажетойдозой дешеваго ума, которой обладали Меттернихъи Талейранъ; для втого достаточно усвоить себѣ извѣстнаго рода сноровку и жаргонъ. Какъ простодушна и довѣрчива наша публика, это можно видѣть на самомъ Щедринѣ; нашъ сатирикъ ухитрился самого себя обморочить жаргономъ и сноровкой своего собственнаго изобрѣтенія; онъ не шутя принимаетъсебя за глубокоыысленнагопрогрессиста,соединяющаго кротость голубя съ мудростью ЗМІЯ; въ своемъ заглавіи «Невинные разсказы> онъдумалъзатаить глубокую и горькую иронію; онъ думалъ, что невинностьбудетътолько внѣшнимълакомъ, сообщающимъ его разсказамъ необходимое благообразіе, но соскоблите этотъ лакъ, и подъ нимъ вы опять увидите невинность; скоблите дальше, скоблите до самой сердцевины, и вездѣ одно н то же, невинность да невинность, можетъ быть угнетенная, но угнетеннаячисто по недоразумѣнію, угнетенная потому, что угнетателитакже обморочены таинственностью асаргона и сноровки. А то и угнетать было бы нечего. Во всѣхъ сочиненіяхъ Щедрина безъ исключенія нѣтъ ни одной идеи, которая бы въ ваше время не была извѣстна и перепзвѣстна каждому пятнадцатилѣтнему гимназистуи кадету; но такъ какъ ѳта идея показывается изъ-подъ полы, съ таинственнымипредосторожностямии лукавыми миганіями, то публика и хватаетъ ее, какъ самую новѣйшую диковинку и какъ вѣрнѣйшій талисманъпротивъ всякаго умственнагонедуга. Конечно, публика разочаровалась бы, увидавши, что ей всучили мѣдную копѣечку вмѣсто червонца, но ей не даютъ всмотрѣться въ дѣло; ее смѣшатъ до упаду, и она остается совершенно довольной, закрывая книгу въ полной увѣренности, что она и либерализмомъ побаловалась, и душу свою натѣшила. Ну, значитъ сдѣлала дѣло, и спать ложись. Тактика хорошая и плоды нриноситъ обильные. Публикѣ весело, а Щедрину и подавно. Приведу еще три примѣра; въ нихъ обнаружится до послѣдней степени ясности глубокая невинность и несложностьтѣхъ нруяшнъ, которыми Щедринъ надрываетъ животики почтеннѣйшей публикѣ. Его Сивушество Князь Полугаровъ (смѣйтесь же, добрые люди!), всѣхъ кабаковъ, выставокъ и штофныхъ лавочекъ всерадостный обладатель и повелитель, говоритъ рѣчь: «отъ оиредѣленія обращусь къ самомудѣлу, т. е. къ откунамъ. Тутъ, господа, ужъ не то, что «плевъ сто рублевъ», тутъ пахнетъмилліонами, а запахъ милліоновъ—сильный, острый, всѣмъ любезный, совсѣмъ не то, что запахъ теорій; чѣмъ замѣпнть эти милліоны? Какой новой затыкаемостыо заткнуть эту старую поглощаемость?» Что можетъ сказать читатель, прочитавши это удивительное мѣсто? Можетъ сказать совершенно справедливо: «Кого ты своими благоглупостями благоудивить хочешь?» Эта фраза будетъ заимствована читателемъу самого Щедрина, и нашъ неистощимыйсатирикъпогибаетъ такимъ образомъ подъ ударами своего собственнаго остроумія. Замѣтьте еще, что исторія о князѣ Полугаровѣ, растянутая на нѣсколько страницъ, предлагается публикѣ въ то время, когда откупа уже не существуетъ; замѣтьте, что. по разсказамъ самого Щедрина, шалимовскій гимназистъ, процвѣтающій въ городѣ Глуповѣ, уже отвертывается съ презрѣніемъ отъ администратора, желающаго подержать откупную систему; сообразите-ка эти обстоятельства и поставьте себѣ тогда вонросъ: не есть ли смѣхъ Щедрина безплодное проявленіе чистаго искусства, подобное лирическимъвоздыханіямъ Фета, Крестовскаго и Майкова? Посмотрииъ, какъ-то вы на этотъ вонросъ отвѣтите. Положниъ. Щедринъ можетъ возразить, что онъ писалъ тогда, когда откупа еще существовали, и что въ 1863 году выходятъ только въ свѣтъ отдѣльной книжкой тѣ сатирическіе разсказы, которые печатались прежде въ журналѣ и имѣли нѣкогда животрепещущій интересъ современности. Но это возраженіе никъ чему не ведетъ, потому что тутъ возникаетъ тотчасъ новый вонросъ: съ какой же стати вторично угощать публику объѣдками? Она, наша матушка, разумеется все съѣстъ, да еще и второго изданія попроситъ, но не мѣшаетъ нашему брату, писателю, и честь знать, особенно когда писатель стоитъ въ первомъ ряду прогрессистовъ. Тутъ не дурно было бы и самому писателюотноситься къ себѣ критически и до нѣкоторой степени оберегать публику отъ ея собственной довѣрчи-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4