255 С О Ч И Н Е Н I Я Д. И. ПИСАРЕВА. 256 Ьеиге, вотъ это сатира! Каковъ великодушный пылъ негодованія! Какова возвышенная смѣлость рѣчи! А главное, каково остроуыіе и какова неистощимая веселость въ самомъ разгарѣ душевнаго волненія! Что Ювеналъ! Ему и не грезились такіе обороты. Свинья, говоритъ, вы нровинціалы! но говоритъ не просто, а съ тонкими намеками, указывая на поросячью «безнравственность» п «поросячьи амуры». Мягко, а между тѣмъ язвительно! —Одинъ пзъ героевъ Щедрина, Пьеръ Уколкинъ, цвѣтъ и надежда Глупова, говоритъ ради остроты: «съ пальцемъ девять, съ огурцомъ пятнадцать, наше вамъ-съ> и потомъ спрашиваетънасчетъ своей выдумки: «]о1і»? Но до «тайныхъ поросячьихъ амуровъ» самъ Пьеръ Уколкинъ никогда не возвысится; зато Щедринъ постоянно мигаетъсвоемучитателюи, подобно ПьеруУколкину, постоянно спрашиваетъ насчетъ своихъ остротъ: <ф1і?». Вопросы и миганія не выражены въ печати, но они живо чувствуются въ архитектурѣ самыхъ остротъ. Поросячье мѣсто смотри на страницѣ 372. —Рассказывается эпизодъ изъ политической исторіи Глупова: «Вотъ и созвала Минерва вѣрныхъ своихъ глуповцевъ; скажитедескать мнѣ, какая это крѣпкая дума въ васъ засѣла? По глуповцы кланялись и потѣли; самый, что называется, горланъ ихній хотѣлъ было сказать, что глуповцы головой скорбны, но не осмѣлился, а только взопрѣлъ пуще прочпхъ.—Скажите, что жъ вы желали бы? настаивала Минерва и даже топнула ножкой отъ петерпѣнья. Но глуповцыпродолжали кланяться и потѣть. Тогда Богъ вѣсть откуда раздался голосъ, который во всеуслышаніе произнесъ:«лихо бы теперь соснуть было!» Минерва милостиво улыбнулась; даже глуповцы не выдержали и засмѣялись тѣмъ нутряньшъ смѣхомъ, которымъ долженъ смѣяться Иванушка-дурачокъ, когда ему кукишъ показываютъ. Съ тѣхъ поръ и не тревожили глуповцевъ вопросами» (стр. 407). Это забавное мѣсто заключаетъвъ себѣ философію исторіи, популярно изложенную Щедринымъ для поросячьихъ братьевъ и для свиньиныхъ племянницъ. Изъ этого мѣста мы можемъ извлечь кое-какія поучительныя размышленія: во-первыхъ, мы усматриваемъ,что вся мудрость заключалась въ головѣ Минервы, а что глуповцы всегда умѣли только кланяться, потѣть и смѣяться путрянымъ смѣхомъ, которыйвѣроятноочень значительно отличается отъ смѣха Щедрина; во-вторыхъ, мы видимъ, что Минерва отличалась безконечной благостью и отъ души готова была дароватьглуповцамърѣшительно все, чего бы они ни попросили; этого мы до сихъ поръ не знали, но теперь будемъ знать и твердо будемъ помнить, что глуповцы сами во всемъ виноваты, что, впрочемъ, говоритъ уже намъ Гончаровъ, создавшій Обломова и выдумавшій Обломовщину, какъ болѣзнь, и Штольца, какъ лѣкарство; а въ-третьихъ мы замѣчаемъ, что повѣствовать о губернаторскихъ поговоркахъ п разоблачать тайные поросячьи амуры легче н безоиаснѣе, чѣмъ пускаться на утлой ладьѣ сатирическагоума въ неизвѣстное и непонятное море историческихъи политическихъсоображеній; ну, а въ-четвертыхъи въпослѣдпихъ, —мы убѣждаемся въ томъ, что Добролюбовъ не всегда вывозить, и что Щедринъ, предоставленный своимъ собственнымъ силамъ, разсуждаетъ о высокихъ матеріяхъ не столько благоразумноп основательно, сколько развязно, игриво и простодушно. По такъ какъ поросенковы братья и свиньиныплемянницыхохочутънадънотѣющимп глуповцами, то цѣль великаго сатирика очевидно достигнута. «,Іо1і?» —спрашиваетъонъ и мигаетъ. Описываются глуповскія губернскія власти: «Въ то счастливое время, когда я процвѣталъ въ Глуповѣ, губернаторътамъбылъ плѣшивыі, вице-губернаторъплѣшивый, прокуроръплѣпшвый. У управляющая палатойгосударственныхъ имуществъ, хотя и были цѣлы волосы, но такая была страннаяфизіономія, чтосъперваго и даже съ послѣдняго взгляда онъ казалсяплѣшивымъ. Соберется бывало губернскій синклитъ этотъ, да учпетъ о судьбахъ глуповскихъ толковать-— даже мухи умрутъ отъ рѣчей ихъ, таково оно тошно!» (Стр. 410).—Здѣсь сатирикъ напгь очевидно находится въ своей истинной сферѣ; здѣсь онъ опять состязается въ остроуміи и невинности съ «Сыномъ Отечества» и опять одерживаетъблистательнуюпобѣду надъсвоимъ опаснѣйшимъ конкурентомъ. Бсѣ плѣшивые— ахъ, забавникъ!А уиравляющш палатойкажется плѣшивымъ—каково? и учнетъ толковать, и мухи умрутъ, и таково юно тошно\ Ну, можно ли въ двухъ строкахъ собрать столько аттической соли; вѣдь ясно посягаетъ человѣкъ на жизнь своихъ глуповскихъ читателей; вѣдь уморить со смѣху хочетъ! Просто приходится пощады просить. А фантазія какова: «мухи умрутъ отъ рѣчей ихъ». Этого и Державинъ бы не выдумалъ, а ужъ на что кажется былъ проказникъ. Оно, положимъ,непонятно:какъэтомухи умрутъ? Оно, положимъ, и смысла нѣтъ; но развѣ Державинъмогъбы писать, еслибыотъ писателя всегдатребовалсясмыслъ? Даи что такоесмыслъ? Лукавыйврагъпріятныхъ ивеличественныхъиллюзій. Прочь здравый смыслъ, и да здравствуютъ иллюзіи, начиная отъ державинскихъи кончая щедринскими!«Умъмолчитъ, асердцуясно». Ну, значитъ, милые глуповцы, понимающіе сердцемъ стихиДержавина, будутъ также сердцемъхохотать надъ сатирами Щедрина, потому что уму и здравому смыслу нечего дѣлать ни въ томъ, ни въ другомъ случаѣ. Читателяизумляетъ, почему это я вдругь Державина потревожилъ; а вотъ видите ли, юмористическія фантазіи Щедрина насчетъмухъ напомнилимнѣ другія фан-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4