253 Ц В Ѣ Т Ы НЕВНННАГО ЮМОРА. 254 диво и благообразно разсуждаетъ по Добролюбову, очень мило смѣшитъ читателя до упаду своей простодушной веселостью; но вы можете прочитать отъ доски до доски всѣ его сатиры и разсказы, и вы ни надъ чѣмъ не задумаетесь, и впечатлѣніе останется точно такое, какъ будто бы вы побывали въ Михайловскомъ театрѣ и ішсяотрѣли извѣстный французскій водевиль: Ь' Атоиг ди'ев!; се дие с'ез! ди'са?». Ппсемскій саособенъ написать романъ съ самыми непозволительными тенденціями, и онъ вполаѣ обнаружилъ эту способность въ своемъ послѣднемъ, отвратительномъ произведеніи, но зато онъ способенъ написать и такую вещь, которая, какъ его «Тюфякъ», характеризуетъ грязь нашего провипціальнаго общества гораздо полнѣе и 'ярче, чѣмъ всѣ юмориста ческія диссертаціи Щедрина о «нашихъ глуповскпхъ дѣлахъ»; зато онъ создалъ «Горькую Судьбину» и сБатьку», и въ этихъ произведеніяхъ очертилъ трагическую сторону крѣпостного права съ такой страшной силой, которая останется навсегда недоступной для Щедрина. Писемскаго вы сегодня можете ненавидѣть, и ненавидѣть за дѣло, но вчера вы его любили, и любили также за дѣло; что же касается до Щедрина, то его не за что ни любить, ни ненавидѣть; въ его книгѣ нельзя видѣть ни друга, на врага; его книга не что иное, какъ веселый собесѣдникъ, съ которымъ пріятно бываетъ побалагурить часъдругой послѣ хорошаго обѣда или на сонъ грядущій. Зная беззаботные нравы нашихъ возлюбленныхъ соотечественниковъ и принимая въ расчетъ невинность щедринскаго юмора и заразительную веселость его добродушнаго смѣха, мы съ читателемъ въ одну минуту сообразимъ, почему Щедринъ съ перваго появленія своего на литературномъ поприщѣ вошелъ во вкусъ нашей читающей публики и преимущественно тѣхъ самыхъ классовъ общества, которые сатира его преслѣдуетъ съ неумолимымъ постоянствомъ. Конечно, провинціальные чиновники съ самаго начала было переконфузились, полагая, что сатира служитъ предвѣстницей грома; но такъ такъ громъ не грянулъ, то догадливые провинціалы скоро успокоились, возлюбили веселаго Щедрина всѣмъ сердцемъ своимъ и нродолжаютъ любить его вплоть до настоящаго времени. Оно и естественно. Въ томъ обществѣ, въ которомъ «Сынъ Отечества» иыѣетъ десятки тысячъ читателей, Щедринъ неизбѣжно доля:енъ считать десятки тысячъ поклонниковъ. Легкая наука «Сына Отечества», легкій смѣхъ Щедрина и легкая мечтательность Фета связаны между собою тѣсными узами умственнаго родства. Всѣ эти писатели пишутъ для процесса писанія, а публика всѣхъ ихъ читаетъ для процесса чтенія. Изъ этого пропсходитъ удовольствіе взаимное, безгрѣшное и пренепорочное. IV. Но читатель мнѣ не вѣритъ; читатель убѣжденъ, что я преувеличиваю. Я съ своей стороны совершенно одобряю недовѣріе читателя, потому что терпѣть не могу, чтобы мнѣ вѣрили на слово. Я тотчасъ выдвину впередъ доказательства: я выберу изъ сочиненій Щедрина нѣсколько смѣхотворныхъ пассажей, и мы съ читателемъ посмотримъ, въ чемъ заключается ихъ юмористическая соль. Предупреждаю, что выписокъ будетъ премного, потому что коли доказывать, такъ ужъ доказывать неотразимо. Вотъ, напримѣръ, Щедринъ разсказываетъ. что одинъ губернаторъ имѣлъ привычку повторять по цѣлымъ днямъ какое-нибудь слово; вздумаетъ говорить: закона нѣтъ, такъ и пойдетъ на цѣлый день: «нѣтъ закона». До такой степени зарапортуется, что даже когда докладываютъ, что кушанье подано, онъ всетаки кричнтъ: «нѣтъ закона!» — Ахъ, Шсоіаз, какой ты разсѣянный! —замѣтитъ бывало губернаторша. — Ахъ, матушка! —возразитъ губернаторъ, и съ этой минуты, вмѣсто «нѣтъ закона», начинаетъ пилить: «Ахъ матушка!». «Надо сознаться, что съ непривычки это крайне затрудняетъ сношенія съ нашииъ начальникомъ края, а незнакомыхъ съ его обычаями повергаетъ даже въ крайнее изумленіе. Я помню, одинъ эстляндскій баронъ, пріѣхавшій изъ-за двѣсти верстъ жаловаться, что у него изъ грунтового сарая двѣ вишни украли, даже страшно оскорбился, когда начальникъ губерніи, вмѣсто'всякой резолюціи, сказалъ ему: «ахъ, матушка!», и чуть ли даже не хотѣлъ довести объ этомъ до свѣдѣнія высшаго начальства. — На что это похоже, —сказывалъ онъ мнѣ: —у него ищутъ правосудія, а онъ: «ахъ, матушка!». Не правда ли читатель, что эта замысловатая выдумка сатирика по своему остроумію и по своей безобидности не уступитъ лучшпмъ карикатурамъ «Сына Отечества»? Это мѣсто находится въ книжкѣ «Сатиры въ прозѣ», па страницѣ 286 —287; исторія о губернаторскихъ поговоркахъ этимъ еще не оканчивается, но слѣдить за ея продолженіемъ я считаю дѣломъ роскоши. Нерейдемъ къ другимъ забавамъ. Говорится, напримѣръ, о провинціальныхъ сплетняхъ, и сатирикъ, объятый веселымъ волненіемъ, восклицаетъ: «Какое дѣло кабаньей женѣ, что поросенковъ братъ третьяго дня съ свиньиной племянницей черезъ плетень нюхался? Анъ, дѣло, потому что кабанья жена до изступленія чувствъ этимъ взволнована, потому что кабанья жена дала себѣ слово неустанно искоренять поросячью безнравственность и выводить на свѣжую воду тайные поросячьи амуры». —А ІаЬоппе
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4