249 ЦВѢТЫ НЕВИННАГО ЮМОРА. 250 глупыхъ и умныхъ, образованныхъ и необразованныхъ, честныхъ и подлыхъ. Всякііі человѣкъ ощущаетъ что-нибудь, когда смотритъ на красивую женщину, и всякій знаетъ это ощущеніе и 'яонимаетъ, что оно и другпмъ пзвѣетно, п что, стало-быть, о немъ разсказывать безполезно и не интересно. Но лирики, подобно птицѣ колибри, питаются цвѣточной иылыо; они даже это мельчайшее и извѣстнѣйшее чувство обратили въсвою собственность и стали извлекать изъ него доюдъ, благодаря своемууиѣнію творить все изъ ничего и надѣвать на неосязаемуюныль легкотканныя и весьма нестрыя одежды изъ ямбовъ, хореевъ^ авапестовъ, дактилей и амфибрахіевъ. Лирики, какъ мелкія пташки въ великой семьѣ паразитовъ, пробавляются тѣмъ, что уже всѣ знаютъ и чѣмъ никто, кромѣ лирика, не можетъ и не хочетъ пользоваться. Другіе паразиты, болѣе крупные, эксплоатируютъ въ своюпользу не крупицы чувства и не зародыши мысли, а цѣлыя болыпія чувства и цѣлыя развившіяся мысли. Этими жрецами чистаго искусства поглощаются замѣчательныя теоріи и величественныя міросозерцапія. Есть между этими жрецами воробьи, по есть и слоны, и такъ какъ большому кораблю и большое плаваніе, то слоны, разумѣется, овладѣваютъ самыми широкими и самыми смѣлымиміросозерцаніями. Они толкуютъ съ чужого голоса о самыхъ важныхъ и великихъ вопросахъ жизни; они разыгрываютъ свои варіаціи съ такимъ апломбомъ и съ такимъ оглушительнымъ трескоыъ, что читатель робѣетъ и почтительно склоняетъ передъ ними голову. Но храмъ чистаго искусства одинаково отворенъ для всѣхъ своихъ настоящихъ поклонниковъ, для всѣхъ жрецовъ, чистыхъ сердцемъ и невинныхъ въ самостоятельной работѣ мысли. Благодаря этому обстоятельству, читатель, изумляясь и не вѣря глазамъ своими увидитъ за однимъ и тѣмъжежертвенникомъ, съ одной стороны, нашего маленькаго лирика, Фета, а съ другой стороны—нашего большого юмориста, Щедрина. Это съ непривычки столь удивительно, что надо начать новую главу. III. Да, Щедринъ, вождь нашей обличительной литературы, съ полной справедливостьюможетъ быть названъ чистѣйшимъ представителемъ чистаго искусства въ его новѣйшемъ видоизмѣненіи. Щедринъ не подчиняется въ своей дѣятельности ни силѣ любимой идеи, ни голосу взволнованнаго чувства; принимаясь за перо, онъ также не предлагаетъ себѣ вопроса о томъ, куда хватитъ его обличительная стрѣла —въ своихъ или въ чужихъ, «въ титулярныхъ совѣтниковъ нли вънигилистовъ» 1). Онъ пишетъ 1) Сія послѣдняя острота, побивающая разомъ н титу.іярныхъ совѣтнпковъ, п нвгипстовъ, украшаетъ собой страницы «Современника» (си. «Наша общественная лшзпь») 1864: г., январь. разсказы, обличаетъ неправду и смѣшитъ читателя единственно потому, что умѣетъ писать легко и игриво, обладаетъ огромнымъ запасомъ диковинныхъ матеріаловъ и очень любитъ потѣшиться надъ этими диковинками вмѣстѣ съ добродушыымъ читателемъ. Вслѣдствіе этихъ свойствъ автора его произведенія въ высшей степени безвредны, для чтенія пріятны и съ гигіенической точки зрѣнія даже полезны, потому что смѣхъ помогаетъ пищеваренію, тѣмъ болѣе, что къ смѣху Щедрина, заразительно дѣйствующему на читателя, вовсене примѣшиваются тѣ грустныя и серьезный ноты, которыя слышатся постоянно въ смѣхѣ Диккенса, Теккерея, Гейне, Берне, Гоголя и вообще всѣхъ не дѣйствительно статскихъ, а дѣйствительно замѣчательныхъ юмористовъ. Щедринъ всегда смѣется отъ чистаго сердца и смѣется не столько надъ тѣмъ, что онъ видитъ въ жизни, сколько надъ тѣмъ, какъ онъ самъ разсказываетъ и описываетъ событія и положенія; измѣните слегка манеру изложенія, отбросьте шалости языка и конструкціи, п вы увидите, что юмористическій букетъ окончательно выдохнется и ослабѣетъ. Чтобы разсмѣшить читателя, Щедринъ не только пускаетъ въ ходъ грамматическіе и синтаксическіе заііо шогіаіе, но даже умышленно искажаетъ жизненную и бытовую правду своихъ разсказовъ; главное дѣло — ракету пустить и смѣхъ произвести; эта цѣль оправдываетъ всѣ средства, узаконяетъ собой всякія натяжки и, разумѣется, достигается, потому что всеостальное безъ малѣйшаго колебанія приносится ей въ жертву. Эта особенность въ литературной дѣятельности Щедрина объясняетъ въ значительной степени постоянный успѣхъ его произведен!!. Когда мы были расположены ворковать по го- » лубиному, тогда мы упивались Фетомъ; когда мы полселали смѣяться, тогда мы стали оболгать Щедрина; смѣхъ во всякомъ случаѣ представляетъ собой болѣе нормальное отправленіе человѣческаго организма, чѣмъ воркованіе, и потому переходъ отъ Фета къ Щедрину обозначаетъ собой нѣкоторый прогрессъ въ нашемъ умственномъ развитіи. Но безиредметный и безцѣльный смѣхъ Щедрина самъ по себѣ приноситъ нашему общественному сознанію и нашему человѣческому совершенствованію такъ л;е мало пользы, какъ безпредметное и безцѣльное воркованіе Фета. Мы легко молсемъ заснуть на этомъ смѣхѣ и, продолжая смѣяться, воображать себѣ, что мы дѣлаемъ дѣло, идемъ за вѣкомъ и обновляемъ нашимъ невиннымъ смѣхомъ старыя бытовыя формы. Смѣхъ Щедрина убаюкиваетъ и располагаетъ ко сну, потому что, возбуждая собой этотъ серебристый смѣхъ, все тяжелое безобразіе нашей лсизни производитъ на насъ легкое и отрадное впечатлѣніе. Мысмѣемся и теряемъ силу негодовать; личность веселапѵ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4