245 ЦВѢТЫ НЕВИННАГО ЮМОРА. 246. самомъубѣжищѣ, въ которомъ оно съ незапамяхныхъ временъ устроило себѣ теплоегнѣздышко. Итакъ, что же такое чистое искусство?А вотъ видите ли, человѣкъ пользуется своимъязыкомъ для того, чтобы выражать свои мысли, чувства и потребности;когда онъдѣйствуетъ такъ, тогда разговоръ приноситъ пользу или удовольствіе ему или его слушателю, или тому и другому вмѣстѣ. Тутъ разговоръ служитъ средствомъ, а цѣль разговора лежитъвнѣ его предѣловъ; сталобыть, тутъ нельзя сказать, что разговоръ производится для разговора. Но въ большей части случаевъчеловѣкъ пользуется языкомъ для того, чтобы убить время. Разговоръ самъ себѣ становится цѣлью. Французы съ гордостью говорятъ о себѣ, что они создали искусство разговора— Гагі йе 1а сапвегіе. Зато Базаровъ умоляетъ Аркадія не говорить красиво и по своей медвѣжьей грубостиувѣряетъ, что говорить красиво свойственно только людямъ совершенно пусто- ■головымъ. Если мы припомнимъ, что искусство іе 1а саизегіе процвѣтало при дворахъ Людовиковъ ХІТ, ХУ и XVI, и что оно воздѣлывалось маркизами и графинями, систематически притуплявшимисвои умственныя способностисъ самой раннеймолодости, то мы принужденыбудемъ сознаться, что нашъ грубый землякъ Базаровъ разсуждаетъ весьма непочтительно, но довольно основательно. Примѣненіе чистаго искусства къ человѣческому разговору оказывается вѣрнѣйшимъ средствомъ развратить и ослабить умственныя способностип вселить въ лукавое сердце человѣка непобѣдиаую любовь къ извивающейся фразѣ и неодолимое отвраще- ^ ніе ко всякому серьезномутруду мысли. Вообразимъ себѣ теперь, что искусство салонной бесѣды успѣло развиться во Франціи еще сильнѣе, чѣмъ было въ дѣйствительности; очевидно, могло и должно было случиться, что изъ общей массы бесѣдующихъ выдѣлились бы спеціалисты своего дѣла, художники-болтуны, которымъ стали бы платить деньги, по стольку-то за часъ или за вечеръ, какъ платятъ таперу, пѣвцу или чтецу: поговори только, отецъ родной, лобесѣдуйі Этого не случилось въ отношеніи къ разговору даже во Франціи прошлаго столѣтія; но въ отношеніи къ письменномуизложенію мыслей это случилось во всѣхъ образованныхъ странахъ Европы. Всякій умѣетъ говорить, но не всякіп ^умѣетъ писать; поэтому и платятъ литературѣ деньги, не только за мысль, за изслѣдованіе, за умственный трудъ, а сверхъ всего этого за то еще, что вотъ ты, дескать, соколъ ясный, сумѣлъ связать слова въ предложенія и предложенія въ періоды. И это совершенно справедливо, потому что не всѣ умѣютъ это сдѣлать; самыя хороіпія и оригинальныя мысли часто становятся для общества недоступнымъсокровищемъ единственно оттого, что онѣ разбросанывъ такомъ безпорядкѣ и покрыты такимътуманомъ, въ которомъ безхитростный читатель не видитъ ни начала, ни конца, ни середины, а видитътолько «хаоса бытность довременну». Когда принимается за дѣло какой-нибудь умный и трудолюбивый человѣкъ, не имѣющій однако ни малѣйшаго притязанія на геніальность, онъ разсѣеваетъ туманъи превращаетъ хаосъ въ прекрасный садъ, въ которомъ растетъ древо познанія добра и зла. Онъ овладѣваетъ тѣми матеріалами, которые даны ему въ хаотическихъ твореніяхъ оригинальнаго генія; онъ перерабатываетъчуж.ія мысли, но если бы онъ ихъ не перерабатывалъ, то онѣ остались бы мертвымъ капиталомъ и не обнаружили бы ни малѣйшаго вліянія на умственную жизнь остальныхъ людей. За подобный трудъ стоитъплатить деньги и, кромѣ того, стоитъ удѣлять популяризатору часть того уваженія, которое достается оригинальному генію. Но въ каждомъ обществѣ бываютъ между писателямилюди неглупые и нелишенпые дарованій, а между тѣмъ питающіе глубочайшее отвращеніе ко всякому упорному и тяжелому труду. Оригинальными геніями, бросающими въ міръ новыя идеи, эти люди не могутъ быть; силъ не хватаетъ. Терпѣливыми популяризаторами они не хотятъ быть: лѣнь одолѣла. Читаютъ эти люди только то, что доведено предварительной обработкой до послѣдней степени ясности мысли, и взгляды свои они почериаютъ изъ популярныхъ книгън статей: такимъ образомъ они учатся въ одной школѣ со всей массой читающаго общества; между тѣмъ въ этихъ господахъ бодрствуетъ безсмертныйдухъ Петра Ивановича Бобчинскаго; съ одной стороны, имъ хочется заявить о своемъсуществовапіи,. а съ другой стороны, имъжелательно пріобрѣсти побольше денегъ легкой работой литерагурнаго перетряхиванья изъ кулька въ рогожку. Тогда они начинаютъперефразироватьмысли, полученныя ими изъвторыхъ илитретьихъ рукъ; мысль, вполнѣ разъясненная первымъ популяризатороиъ, становится для этихъ милыхъ укственныхъ паразитовъ основнымъ мотивомъ, на который разыгрываются десятки варіацій; если вы сравните варіацію съ мотивомъ, то увидите, что варіація нисколько не яснѣе самого мотива и что она не заключаетъ въ себѣ ни малѣйшаго намека на самостоятельную работу мысли. Вся работа паразита состоитъ въ томъ, что онъ измѣнилъ слова и обороты. Такъ какъ о мысли уже заботиться нечего, то все вниманіе паразита сосредоточиваетсяна формѣ; онъ не убѣждаетъ читателя, онъничего не доказываетъ, онъ просто повторяетъ то, что уже доказано другими и что уліъ приведено этими другими въ сознаніе читателя; поэтому паразиту надо устроить только такъ, чтобы читатель не замѣтилъ избитости той мысли, которую ему подносятъ; надо прикрыть уболсество паразитизма эффектностью внѣшней формы; надо и соловьемъ свистать, в
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4