НСТОРИЧЕСКІЕ ЭСКИЗЫ. 234 комитетѣ, о вѣроломствѣ двора, о кровожадныхъ замыслахъ аристократовъ, о враждебныхъ тенденціяхъ самого короля, веѣ журнальныя утки и ораторскія импровизаціи превратилисьпередъ глазами исдуганнаго народа въ самую осязательную, неопровержимую и сокрушительную истину. Творцы утокъ и импровизаціи сдѣлались мудрецами и пророками; отъ нихъ народъ сталъ ожидать спасенія; за ними онъ готовъ •былъ идти всюду, куда они захотятъ повести его; отъ нихъ зависѣло произнестислово «республика»,иеслибы это слово не тотчасъперешло въ дѣло, то по крайнеймѣрѣ послѣ вареннскаго путешествія никто неподуыалъ бы назвать адвокатовъ республикимечтателями и утопистами. Словомъ, до поѣздки короля въ Вареннъ народъ іщозрѣвалъ короля въ неискренностии чувствовалъ неопредѣленное безпокойетво; послѣ этой поѣздки не осталось никакихъ подозрѣній, и неопредѣленное безпокойетво смѣнилось твердой 'увѣренностью. Весь народъ пережилъ въ нѣсколько часовъ цѣлыя десятилѣтія исторической опытности; онъ увидѣлъ, что надо выбиратьодно изъ двухъ; или революцію, или старый порядокъ. Рубиконъ былъ перейденъ, а Іюдовикъ ХУІ, привезенныйизъ Вареннавъ Парижъ, сдѣлалея во всѣхъ отношеніяхъплѣнникомъсвоихъ политическихъ противниковъ. XXIII. Короля привезли въ Парижъ25-го іюня 1791 года, а королевская власть была уничтожена во •Франціи 10-го августа 1792 года. Между этими двумя событіями прошло больше года, и королемъ считался въ этотъ промежутокъ времени тотъ же Людовикъ ХУІ, который уже однажды попробовалъ убѣжать съ своего престола. На первый взглядъ иному недогадливому читателю могутъ показаться непонятнымидвѣ вещи: почему Людовикъ ХУІ самъ не отказался въ это время отъ своего престола, на которомъ онъ съ минуты своего бѣгства могъ ожидать только непріятностей и оскорбленій? И далѣе, почему національное собраніе не объявило престола вакантнымъ и не созвало національнаго конвента, т. е. почему оно послѣ варенаскойисторіи непоступило такъ, какъ поступило законодательноесобраніе послѣ возмущенія 1 0 августа 1792 года? Отвѣта на эти два вопроса надо искать въ характерѣ Людовика ХУІ и въ характерѣ коллективнойличности, называвшейся національнымъ учредительнымъ собраніемъ. Во-первыхъ, Людовикъ по своему темпераментуне былъ способепъ на энергическіе поступки; онъмогъ съхристіанскимъ терпѣніемъ переноситьоскорбительный непріятности своего положенія, но выйти изъ этого положенія рѣшительнымъ и необычнымъ шагомъ онъ былъ не въ состояніи. Только уступая вліяпію королевы, опъ попробовалъбѣжать за границу, и эта попытка, удавшаяся такъ плохо, надолго истощила въ немъ запасъ дѣятельной энергіи; онъ подумалъ, что всего лучше съ полнымъ сииреніемъ ожидать, что будетъ. Во-вторыхъ, Людовикъ ХУІ былъ воспитанъ своими наставникамии своей вседневной версальской жизнью такъ, что онъ не зналъ о существованіи и не понималъзначенія тѣхъ живыхъ силъ, которыя копошились подъ его престоломъ: что такое народъ, чего онъ хочетъ, сытъ ли онъ, голоденъли, и что такое значптъ быть голодныиъ,—все это и многое другое въ томъ же родѣ были такіе вопросы, которыхъ даже немогли задаватьсебѣ обитателиверсальскаго дворца. О правильномъ рѣшеніи подобныхъ вопросовъ смѣшно было бы и думать. Всей версальской публикѣ революція казалась интригой какихъ-нибудь мошенниковъ, которые сегодня въ модѣ, а завтра будутъ заброшены и забыты вмѣстѣ съсвоимизадорнымифразами. Революцію дѣлаетъ герцогъ Орлеанскій, или Мирабо, или Лафайетъ, иди Барнавъ, или Дантонъ, или всѣ они вмѣстѣ, или каждый изъ нихъ порознь^ по своему особенному расчету, но непременноктонибудь да дѣлаетъ революцію: не можетъ же быть, чтобы революція сама себя дѣлала 1 )- Никто изъ роялистовъ не могъ разеуждать иначе, а разеуждая такимъ образомъ, Людовикъ ХУІ, который, конечно., былъ самъроялистомъ, не могъ отказатьсяотъпрестола.Онътакъ мало считалъ свое положеніе отчаянным^ что даже послѣ вареннской исторіи продолжалъ бояться успѣха эмигрантовъбольше, чѣмъуспѣха демократовъ. Онъ боялся, что его братья, графъ Прованскій и графъ Артуа, задавятъ революцію, возьмутъ его, Людовика, подъ свою опеку, а королеву подвергнута скандальному процессуи заточенію. Людовику въ голову не ириходило бояться за свою жизнь, и онъ до послѣдней минутысвоегоцарствованія былъувѣренъ,чтоФранція не можетъ и никогда не захочетъ быть республикой. Стало-быть, отказыватьсяотъпрестола значило быоткрывать дорогу принцамъ-эмигрантамъ. Вообще можно сказать одно: если бы Людовикъ ХУІ былъ способенъ отказаться отъ престола, т. е. если бы онъ понималъглубину и обширность революціоннаго движенія, если бы онъ предвидѣлъ, какъ оно разыграется, если бы онъ, понимая и предвидя все это, могъ поступать твердо и рѣшительно, то онъ еще гораздо раньше 1789 года отыскалъ и поддержалъ бы людей, подобныхъ Тюрго, и повелъ бы пеобходимыя реформы мирнымъ нутемъ, осторожно, послѣдовательно, но безъ уклончивости, безъ уступокъ старинѣ и безъ боязни передъ новыми идеями. Реформа была необходима и неизбѣжна. 1 ) Это только уаторъ-офпцерская жена сама себя высѣкла; да к то цоішаніѳ Сввозппка-Дмухановскаго въ этоиъ мучаѣ можетъ удовлетворить только Хлестакова.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4