229 |/ ИСТОРИЧЕСКІЕ ЭСКИЗЫ. 230 сить, каково дѣйствовали подобный демонстраціи на судьбу Людовика ХТІ и его семейства, желавшаго сохранить феодальную власть, какъ зеницу ока. Положеніе короля было въ высшей степениоригинально; во всей всемірной исторіи врядъ ли найдется другое такое положеніе. Людовикъ былъ въ плѣну въ той самой фантастическойстранѣ чудовищъ, о которой трубилиэмигранты. Но это еще ничего, что онъбылъ въ плѣну. Своеобразность положенія заключалась въ томъ, что онъ не могъпризнатьсебя нлѣнникомъ; ему надо было прикидываться патріотическимъ вождемъ пылкаго народа и заклятымъ врагомъ тѣхъ элементовъи тѣхъ людей, къ которьшъ онъ чувствовалъполнѣйшую симпатію и въкоторыхъ онъ видѣлъ своихъ будущихъ избавителей;какъ только французскій народъзамѣчалъ, что король тяготится своей неестественной ролью, такъ показывались немедленновсѣ признакиприближающейся бури, и, во избѣжаніе дальнѣйшихъ непріятностей, Людовикъ ХУІ ионеволѣ долженъ былъ поспѣшно прижимать къ своему лицу ту ненавистнуюмаску,которая мѣшала емудышать, но въ то же время представляла единственную возможностьотсрочиватьнеизбѣжнуюкатастрофу. Катастрофа была неизбѣжпа, и политическій маскарадъ въ сущности былъ безполезенъ, вопервыхъ—потому, что въ нѣкоторыхъ вопросахъ король не могъ выдержать его до конца, а вовторыхъ—потому, что миоическія чудовища, населявшія Фрапцію, нисколько не были расположены къ довѣрчивости и очень хорошо знали, что такое лицо и что такое маска. Король старался выиграть время, надѣясь на реакцію внутри государства и на помощь со стороны Европы; народъ съ своей стороны смутно чувствовалъ неискренностькороля и постоянно тревожился неопредѣленными слухами объ австрійскомъ комитетѣ, который будто бы работаешь въ тюильрійскомъ дворцѣ подъ предсѣдательствомъ королевы Маріи-Антуанеты и замышляетъ предать Францію въ руки инострандевъ и эмигрантовъ. Война между Франціей и Европой казалась неизбѣжной; и точно такъ же неизбѣжнымъ казался рѣшительный и окончательныйразрывъмеждуидеямиреволюціи и принципомъкоролевскойвласти. Самъ Людовикъ увидѣлъ и понялъ наконецъ неизбѣжность этого разрыва тогда, когда національное еобраніе принялось за преобразованія въ устройствѣ церкви. Разрушеніе Бастиліи, уничтоженіе дворянства, ограниченіе монархической власти, учрежденіе національной гвардіи, свобода печати—все это было грустно и тягостно, но, скрѣпя сердце, можно былоеще кое-какъперенестивсѣэти страданія; когда же зашла рѣчь о духовенствѣ, о монастыряхъ, о церковныхъ помѣстьяхъ, о назначеніи священниковъ по выбору прихожанъ, тогдаистощилосьдипломатическоетерпѣніе плѣннаго короля. Людовикъ былъ прежде всего католикъ; надъ нимъ господствовали его духовники, и съ той минуты, какъ революція коснулась церковной іерархіи, Людовикъ ХУІ съ мужествомъ отчаявія рѣшился во что бы то ни стало сбросить маску и бѣжать въ тотъ лагерь, въ которомъ были всѣ его друзья. Я оставляю въ сторонѣ фактическія подробности; какъ было задумано бѣгство, какъ измѣнялся планъ этого бѣгства, какія сношенія поддерживала по этому поводу королева Марія-Антуанетасъсвоимъбратомъ, ЛеопольдомъАвстрійскимъ^ какъ королевское семейство тронулось въ путь, какъ происходило это опасноепутешествіе—все это имѣетъ анекдотическій и біографическій интересъ и все это совсѣмъ не относитсякъ историческомуразвитію революціи. Достаточно замѣтить, что король съ своимъсемействомъбѣжалъ изъ Парижавъ ночь на 21-е іюпя, а въ тотъ же день поздно вечеромъ его задержали въ провинціальномъ городкѣ Вареннѣ. Тамошнія городскія власти тотчасъдали знать объ этомънаціональному собранію. Національное еобраніе прислаловъ Вареннъ своихъкомиссаровъ, и короля съ семействомъ привезли обратно въ Парижъ. Эта неудавшаяся поѣздка короля нанеслапослѣдпій ударъмонархическомупринципу во Франціи. Его убили не нападенія его враговъ, а ошибки представителейи защитниковъ. Первая причина революціи заключалась, какъ мы видѣли, въэконоиическомъистощеніи народа и государства; это истощеніе, разумѣется, было произведено не философами ХУШвѣка, а администраторами, любившими старый порядокъ вещей всѣми силами своего организма. Первый поводъ къ вооруженному возстанію былъ поданъ, какъ мы такя;е видѣли, попыткой короля парализовать съ самаго начала дѣятельность національнаго собранія; эта попытка очевидно была сдѣлана друзьями стараго порядка, а не агитаторами народа и не фанатикамиреволюціи. Теперь мы опять встрѣчаемся съ такимъ же фактомъ. Вътеченіе1789 и 1 790года республиканскихъ стремленій нельзя было замѣтить ни въ народѣ, ни въ образовапномъобществѣ, ни въ паціональномъ собравіи, ни въ якобинскомъ клубѣ. Народъ хотѣлъ только прочнаго уничтоженія феодальныхъ повинностей, а къ вопросамъ высшей политикиоставался совершенно равнодушнымъ, полагаясь въ этомъ отношеніи па своихъ возлюбленныхъ представителейи законодателей. Образованное общество и націоаальное еобраніе состояли изъ чистыхъ роялистовъ, обожавшихъ старый порядокъ, и изъ конституціоналистовъ, разыгравшихъ разныя варіаціи, болѣе илименѣе смѣлыя, на одну основную тему англійскаго самоуправленія. Якобинцы сами называли свой клубъ—обществомъ друзей конституціи и не терпѣли на своей трибунѣ ни одного слова нротивъ мопархическагоначала. Необходимость королевской власти для всѣхъ серьезныхъ обще8*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4