7 СОЧЦНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 8 вся работа лежитъ ва памяти, и тамъ, гдѣ измѣвяетъ память, тамъоказывается безсильной математическаясообразительность, которую вы, благодушныйпедагогь, уже готовы были предположить въ вашемърѣчистомъ ученикѣ. Конечно, если вы перемѣните буквы чертежа, есливмѣсто треугольника АБС дадите треугольнпкъ ЬОЕ, тоученпкъдокажетъи по этомутреугольнику,— но вы атимъ не обольщайтесь; это покажетъ вамъ только, что отрокъ заучилъ не буквы, а фигуру чертежа, потому что буквы заучиваютъ только тѣ нищіе духомъ, которые учатъслово въ слово исторію, географію и другіе литературные предметы. Такія личности уже переводятся въ гимназіяхъ. А вы попробуйте измѣнить фигуру; предложите,напримѣръ, вмѣстоостроугольника— тупоугольникъ, или устройте такъ, чтобы заинтересованныйвъ доказательствѣ уголъ глядѣлъ не въ стѣну, какъ ему велѣно глядѣть по учебнику геометріи, а хоть бы въ полъ пли въ потолокъ. Сдѣлайте такъ, и я вамъ ручаюсь, что, изъ десяти бойкихъ геометровъ пятаго класса, девять погрузятся въ безплодную и мрачную задумчивость. Они съ краской стыда на лицѣ сознаются вамъ, что «у нихъ этого нѣтъ», и если вы—немножкопсихологъ, товамъ сдѣлаетсяотъ души жалко бѣдныхъ юношей; вы поймете, что въ эту минутуихъзаконноесамолюбіе страдаетъ гораздо спльнѣе, чѣмъ если бы ихъ поймали на крупнойшалостиилиуличиливънебрежностикъ заданномууроку; имъприходится признатьсявъ умственномъбезсиліи, —въ безсилш,пропзведенномъискуссгвеннымисредствами,и онисамисмутно чувствуютъ, что они могли-бы быть сильнѣе и что ихъмѣстная тупостьнаходитсявъ какойто роковой связи съ своеобразными достоинствами системыпреподаванія. Теперь намъ хорошо писать панегирикъ этой системѣ, но надо понять, что она еще не отошла въ вѣчность и что было время, когда эта система была для насъ неотразимымърокомъ: мы изнемогалиподъ ударами учебниковъ, мы чувствовали иногда, что тупѣемъ, а между тѣмъ исхода не было; отступленіе было невозможно. Именно такую тяжелую минуту сознательностипереживутъ тѣ девять геометровъ, которымъ не понравится, чтобы уголъ отъ созерцанія стѣны перешелъ къ разсматриваныопотолка. Если же они благополучно выпутываются изъ предложеннагоиспытанія, тогда я не шутя совѣтую старшему педагогу, вмѣющему власть, обратить все своевниманіе на учителя математикии отмѣтить его въ своихъ начальническихъ соображеніяхъ, какъ опаснаго человѣка и безпокойнаго реформатора. Не сѣтуйте на меня, читатель, за то, что я такъ долго говорилъ о математикѣ, и не удивляйтесь тому, что я вовсе не буду говорить о другихъ предметахъгимназическагокурса. Отъ другихъ предметовъи требовать нечего, но математика—наука великая, замѣчательнѣйшій продуктъ одной изъ благороднѣйшихъ способностей человѣческаго разума. Профанированіе математики есть нреступленіе передъ разумомъ, —преступленіе, закоторое несемънаказаніе мы, невинныя жертвы своеобразныхъ достоинствъ. Если у насъ нѣтъ въ обществѣ строгихъмыслителей, если наши критическія статьи бываютъ похожи на соображенія Кифы Мокіевича, если наши оптимисты смахиваютъ на Манилова, а добродѣтельные либералы —на Ситникова, то всѣ эти иривычныя намъ чудеса происходятъ, между прочимъ, и отъ того, что чистую и прикладную математикумы одолѣваемъ памятью, а размышлять учимся виослѣдствіи, погружаясь въ историческія теоріи, въ философскія системы, въ юридическія фикціи, въ теологическія гипотезы и въ разныя другія извинительныя шалости досужаго и игриваго человѣческаго ума. Мы мыслимъ афоризмамии отыскнваемъистину чутьемъ и инстинктомъ; исторія превратилась подъ нашими руками въ нравоучительный романъ, преслѣдующій разныя заднія мысли, иногда хорошія, часто очень дурныя, но во всякомъ случаѣ не относящіяся къ настоящему дѣлу; философія до сихъ поръ иредъявляетъ права тираническагогосподстванадътакимисмирными умами, которые совершенно неподвижнывъ покушеніи мыслить; юридическая литературався наголо состоитъ изъ нрпчитаній о законности и вмѣняемости,—изъ причитаній, которыхъ авторы поклялись торжественнойклятвой никогда не отдавать отчета ни себѣ, ни другимъ—въ томъ, что такое законность и до какихъ нредѣловъ должна простиратьсявмѣняемость. Натуралисты наши, послѣдователи Мильнъ-Эдвардса и Катрфажа, до сихъ поръ любуются жизненнойсилой, толкуютъ о цѣляхъ въ природѣ и непритворно гордятся тѣмъ, что самыйглупый человѣкъ всетаки умнѣе и нривлекательнѣе самой умной обезьяны. Всѣ этиисторики, метафизики,юристы и натурфилософы, составляющіе многочисленный и разнообразный классъ нашихъ филистеровъ, постоянно говорятъ и пишутъ, постоянно ссорятся и мирятся между собою, коварно соболѣзнуютъ другъ о другѣ, или друаселюбно свидѣтельствуютъ другъ другу свое иочтеніе. Но человѣческаямысль сильна; пороювся пестраясцена, набросаннаямною въ нбслѣднихъ строкахъ, внезапноосвѣщаетсяяркимъ лучомъчьей-нибудьнеиспорченноймысли; тогданалицахъфилистеровъ изображаетсянедоумѣніе, безвредные споры ихъ умолкаютъ, взаимныялюбезностипрекращаются, въ пробившемся лучѣ мысли они всѣ чуютъ общаго врага,—составляется общій хоръ, и всѣ историки,юристы, политико-экономисты,метафизики и натурфилософы ревутъ благимъ матомъ, что новая мысль—совсѣмъ даженемысль, а просто покушеніе наихъ личнуюи имущественную безопасность, и хуже того—преступноепосягательство ва величіе патентованнойнауки, кото-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4