5 НАША УНИВЕРСИТЕТСКАЯ НАУКА. 6 педагогъ, считающій меня фантазеромъ, объявить юношамъ, что экзамена изъ латинскаго языка ие будетъ, а повторится уже выдержанный экзаменъ изъ географіи. Вы посмотрите, что это будетъ. По рядамъ расаространится паническій страхъ; будущіе друзья науки увидятъ ясно, что они попали въ засаду; начнется такое избіеніе младенцевъ, какого не было со временъ нечестиваго царя Ирода; кто 21-го мая нолучилъ пять балловъ, помирится на трехъ, а кто довольствовался тремя, тотъ не скажетъ ни одного путнаго слова. Если моя статья попадется въ руки обучающемуся юношѣ, то этотъ юноша будетъ считать меня за самаго низкаго человѣка, за перебѣжчика, передающаго въ непріятельскій лагерь тайны бывшихъ своихъ союзниковъ. Разсуждая такимъ образомъ, юноша обнаружитъ трогательное незнаніе жизни; онъ подумаетъ, что педагоги когда-нибудь дѣйствительно воспользуются ыоимъ коварнымъ совѣтомъ. Но этого никогда не будетъ и быть не можетъ. Воспользоваться моимъ совѣтомъ значить нанести смертельный ударъ существующейсистемѣ преподаванія и, слѣдовательно, обречь себя на изобрѣтеніе новой системы. Конечно, наши педагоги никогда не доведутъ себя до такой печальной для нихъ катастрофы. III. «Чѣмъ же однако не хороша теперешняя система преподаванія?» спрашпваетъ недоумѣвающій читатель. —А кто же вамъ, и. г., говорить, что она не хороша, отвѣчаю я. Я вамъ докладываю только, что она имѣетъ нѣкоторыя своеобразный достоинства, вслѣдствіе которыхъ благодать забвенія становится необходимой. Главное достоинство, отъ котораго зависятъ уже всѣ остальныя, состоитъ въ томъ, что различные предметы не связываются въ «бщій циклъ знаній, не поддерживаютъ другъ друга, а стоятъ каждый самъ по себѣ, стараясь вытѣснить своего сосѣда. Математика норовитъ обидѣть псторію, которая въ свою очередь съ угрожающимъ видомъ наступаетъ на латинскую грамматику. Каждый нредметъ бываетъ то^побѣдителемъ, то побѣжденнымъ; исторія ихъ безконечныхъ раздоровъ составляегь псторію умственной жизни каждаго гимназиста; мозгъ ученика—вѣчное поле сраженія, а пора .экзаменовъ —время самыхъ истребительныхъ войнъ между отдѣльными предметами. Буйные нравы этихъ задорныхъ предметовъ вносятся даже въ нѣдра семейства, въ группу родственныхъ предметовъ, которые въ силу своего родства должны были бы жить въ добромъ согласіи и защищать другъ друга противъ благодати забвенія. Семья математическихъ наукъ нредставляетъ поучительный примѣръ такихъ бѣдственныхъ междоусобій: геометрія въ грошъ не ставитъ алгебру, и обѣ опѣ такъ же враждебно смотрятъ на тригонометрію, какъ на какую-нибудь греческую грамматику. Что же касается до ариометики, то на нее старшіе члены математической семьи и смотрѣть не хотятъ. Она—Сандрильона семейства; объ ней стараются забыть, и дѣйствительно забываютъ, вплоть до самаго выпускного экзамена, на которомъ, какъ на страшномъ судѣ, должно выдти на свѣтъ все, что было затаено въ глубинѣ преступной совѣсти. На вынускномъ экзаменѣ дѣйствительно произошла такая драматическая коллизія между ариѳметикой и ея старшими сестрами, такая, говорю я, коллизія, которая привела меня въ трепетъ. Иамъ приходилось брать четыре билета (изъ ариометики, изъ алгебры, изъ геометріи и изъ тригонометріи), —экзаменовали насъ нѣсколько учителей разомъ на двухъ противоположныхъ концахъ большой залы; я на одномъ концѣ преодолѣлъ тригонометрію и, побѣдоносно раздѣлавшисьсъсинусами и тангенсами, перешелъ на другой конецъ отвѣчать изъ ариометики. Я былъ увѣренъ въ полномъ успѣхѣ, но вдругъ задумался надъ отношеніями и пропорціями, да такъ задумался, что весь экзаменъ сталъ казаться моему смущенному уму горькой и неумѣстной шуткой слѣпой судьбы. Я окончательно сѣлъ на мель, такъ что учитель, преподающій въ младшихъ классахъ, принужденъ былъ превратить экзаменъ въ лекцію и объяснить мнѣ, второму ученику седьмого класса, тѣ истины, которыя онъ внушалъсвоимъ двѣнадцатилѣтнимъ слушателямъ. Кроткій ликъ моей будущей медали отуманился легкимъ облакомъ, и меня выручило только то обстоятельство, что за математику полагалась одна общая отмѣтка, составлявшая средній выводъ изъ четырехъ частныхъ балловъ. Скромность моихъ ариеметическихъ познаній прошла такимъ образомъ незамѣченной и потонула въ лучахъ моей алгебраической, геометрической и тригонометрической славы. Но дѣло не въ томъ. Вы вглядитесь въ разсказанный фактъ, и тогда выувидите, въ какую грубую ошибку впадаютъ тѣ мыслящіе люди, которые утверждаютъ, что математика развиваетъ силу мышленія и что математическія науки представляютъ непрерывную цѣпь истинъ, вытекающихъ одна изъ другой по логической необходимости. У насъ математика есть не что иное, какъ собраніе СОЧИРРД'Й ИгрІІШІР.ТІТ; ятп ршгь ривптельныхъ йокѵсовъ. пі)йлуманныхъ_бйгъ знаетъ зачѣмъ, и богъ знаетъ какой эквидибрпстпкой человѣческаго мышленія. У каждаго фокуса есть свой особенный ключъ, и эту сотню ключей надо осилить памятью, той же самой памятью, которой осиливаются историческія и географпческія имена. Доказывая геометрическую теорему, гимназиетъ только притворяется, будто онъ выводить доказательства одно изъ другого; опъ просто отвѣчаетъ заученный урокъ; 1*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4