221 ИСТОРИЧЕСКІЕ ЭСКИЗЫ. 222 свой дѣйствительный колоритъ. Но то, что возможно для историка, то было совершенно невозможно для иодданныхъ и современниковъ Людовика ХУІ, если бы даже эти подданные и современники имѣли твердое намѣреніе и искреннее желаніе отложить въ сторону всякое личное увлеченіе и всякое политическое нристрастіе. Подданные и современники Людовика ХТІ видѣли только внѣшнюю и офиціальную сторону его дѣятельности; они неимѣли возможности днискиваться до тѣхъ составныхъ элементовъ, изъ которыхъ складывалось рѣшеніе короля; они не имѣли возможности пускаться въ исихологическійанализъ, потому что, во-первыхъ —для этого анализа не было достаточныхъ матеріаловъ; а во-вторыхъ —каждое рѣшеніе Людовика могло быть опаснымъ для такихъ вещей, которыя тогдашнимъ французамъ были очень дороги и совершенно необходимы; стало-быть, тутъ некогда было думать о психологическихъ анализахъ. Каждое колебаніе въ политикѣ Людовика ХТІ казалось тогдашнимъ французамъ разсчитанной измѣной; каждое внутреннее противорѣчіе въ этой политикѣ объяснялось глубокимъ коварствомъ короля или его совѣтниковъ. Когда король утверждалъ такое предложеніе національнаго собранія^ которое пользовалось сочувствіемъ народа, тогда народъ былъ расположенъ думать, что король хитритъ и старается выиграть время; когда король отказывалъ какому-нибудь популярному декрету въ своемъ утвержденіи, тогда народъ былъ увѣренъ, что король сбрасываетъ маску и что начинается выполненіе обширнаго заговора, составленнаго противъ французской свободы дворомъ, эмигрантами и иностранными правительствами; тогда народъ готовился къ борьбѣ на жизнь и на смерть, и хотя борьбы не оказывалось въ дѣйствительности, однако всѣ горькія чувства, возбужденныя постояннымъ ожиданіемърѣшительной катастрофы, естественнымъ образомъ направлялись противъ короля, и направлялись противъ него за то, что онъ не могъ и не умѣлъ внушить народу довѣріе въ честность своихъ намѣреній и въ твердость своего личнаго характера. Историкъ можетъ считать Людовика ХТІ за очень честнаго челѳвѣка, но судъ историка не имѣетъ никакого вліянія на жизнь исторической личности; Людовикъ дѣйствительно былъ очень честенъ и добродушенъ, но онъ не казался такпмъ человѣкомъ; современники не могли считать его честнымъ и не могли чувствовать къ нему довѣрія; но такъ какъ Людовикъ дѣйствовалъ въ исторіи революціи только тѣмъ крайне невыгоднымъ впечатлѣніемъ, которое его личность производила на умы его народа, то для исторіи, въ обширномъ и настоящемъ смыслѣ этого слова, личныя добродѣтели Людовика имѣютъ такъ же мало значенія, какъ, напримѣръ, его замѣчательное искусство въ дѣлѣ слесарной работы. Людовикъ былъ честнымъ человѣкомъ и хорошимъ слесаремъ, но современники его не оцѣнили ни того, ни другого. Для нихъ существовала только одна черта въ характерѣ Людовика, именно его нерѣшительность, выражавшаяся въ непослѣдовательности поступковъ и постоянно принимавшаяся современниками за проявленіе глубокаго коварства. Когда Мирабо сталъ хлопотать о томъ, чтобы помирить короля съ народомъ, то всѣ старанія знаменитаго оратора наиравплись къ тому, чтобы внести въ политику Людовика твердость и послѣдовательность; но личный характеръ короля и разнокалиберность его обстановки дѣлали эту задачу неисполнимой; Людовикъ слушалъ и Мирабо, и королеву, и Бретеиля, и Булье, и императора Леопольда, и своего духовника, и всякаго, кто только имѣлъ возможность и охоту разсуждать вътюильрійскомъ дворцѣ или писать изъ прекраснаго далека о вопросахъ текущей политики; при такихъ условіяхъ вліяніе Мирабо было совершенно парализовано; Мпрабо, какъ единственный совѣтникъ, былъ почти безполезенъ, потому что его совѣты имѣли свою цѣну только въ общей связи, только тогда, когда они исполнялись всѣ вмѣстѣ и когда они такимъ образомъ составляли руководящую политическую программу. Но все-таки смерть Мирабо была утратой для королевскаго семейства, потому что Мирабо зналъ свою эпоху, не смотрѣлъ на нее глазами придворнаго, умѣлъ выпутываться изъ затрудненій и, слѣдовательно, въ минуту опасности могъ бы подать Людовику такой совѣтъ, до котораго никогда бы не додумались остальные совѣтники короны. XXI. Смерть Мирабо подѣйствовала на расположеніе партій въ національпомъ собраніи. Нѣкоторые изъ предводителей лѣвой стороны, Барнавъ, Ламетъ, Дюпоръ, подумали, что теперь настало ихъ время, что они должны сдѣлаться руководителями исполнительной власти и что министерскія мѣста должны быть заняты ихъ приверженцами и друзьями; они стали сближаться съ правительствомъ, и съ ними произошло то, что до сихъ поръ происходило вездѣ съ каждой оппозиціонной партіей, овладѣвающей господствомъ. Всякая оипозиція говоритъ очень много о существугощихъ злоупотребленіяхъ и о настоятельной необходимости преобразованій; когда эта оппозиція становится правительствомъ, тогда обыкновенно лиры настраиваются на другой тонъ: тѣ же самые ораторы начинаютъ доказывать, что все идетъ къ лучшему въ этомъ лучшемъ изъ міровъ, что злоупотребленія по большей части составляютъ просто оитическій обманъ, что въ стремлении къ преобразованіямъ есть много опасныхъ и разрушительныхъ элементовъ и что осторожная медленность должна
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4