219 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 220 въ противорѣчіяхъ даже умы довольно сильные и самостоятельные. Людовикъ ХТІ, поставленный судьбой въ самое исключительное положеніе и живіпій въ такое время, въ которомъ всѣ трудностиэтого исключительнагоположенія сдѣлались неизмѣримыии. —Людовикъ ХТІ, окруженный множествомъ совѣтниковъ, вѣчно блуждалъ въ безконечномъ хаосѣ неизвѣстныхъ величинъ, по поводу которыхъ одни голоса громко выговаривали слово «обязанность», между тѣмъ какъ другіе голоса то отчаяннымъ крикомъ, то повелительнымъ шопотомъ произносили слово «грѣхъ». Людовикъ ХТІ постоянно находился въ трагическомъ положеніи гоголевскаго почтмейстера; если одинъ голосъ говорилъ: «не распечатывай», то другой непремѣнно твердилъ; «распечатай», и притомъ ни одинъ изъ этихъ двухъ голосовъ не былъ для Людовика голосомъ лпчпаго искушенія, а оба выдавали себя за чистѣйіпее выраженіе нравственнаго закона. И Людовикъ обыкновенно устраивалъ такъ, что обѣ стороны оставались имъ недовольны и укоряли его то за небрежное исполненіе обязанности, то за совершеніе какого-нибудь грѣха. Ж Людовикъ недоумѣвалъ и мучился, и ещеболѣе сбивался съ толку. Опъ выслушивалъ всѣхъ своихъ совѣтниковъ и съ каждымъ изъ нихъ отъ души соглашался, но такъ какъ ^ля дѣйствія надо было выбрать только какой-нибудь одинъпланъ, то и выбирался обыкновенно самый послѣдвій по времени, т. е. тотъ, который былъ всего свѣжѣе въ умѣ короля. Именно такииъ процессомъмыслии воли объясняются поступкиЛюдовика ХТІ въ отношеніи къ собранію государственныхъсословій,-—тѣ поступки, которые повели за собой штурмъ Бастиліи и которые могутъ быть названы первымъ шагомъ короля съ престолакъ гильотинѣ. Если бы такъпоступилиКарлъI Стюартъ илиКарлъ X французскій, то тутъ не было бы ничего удивительнаго; оба они были одарены широкими натурами, неспособнымиужиться съ какимибы то нибыло уступками. Но Людовикъ всегда съ удовольствіемъ подчинялся вліянію своихъ министровъ, всегда радъ былъ оставлять имъ всю славуивсюотвѣтственностьуправленія, и всегда самымъ добросовѣстнымъ образомъ желалъ, чтобы подданные его устроили себѣ такое счастье, какогоони самижелаютъили могутъ достигнуть. И вдругъ такой честный, мягкій и добродушный человѣкъ ни съ того, ни съ сего затѣваетъ ссору съ тѣмъ самымъ собраніемъ, которое онъ созвалъ и которое именноему самомусовершеннонеобходимо. Этотъ человѣкъ вдругъ начинаетъпоступать совершенно противно собственпымъвыгодамъ, собственному характеру и собственпымъ желаніямъ. И все это происходитъотъ того, что его въ эту минуту окружаетъ со всѣхъ сторонъ аристократическаяпартія; емужужжатъ и кричатъ и шепчутъ въ уши, что слѣдуетъ «распечатать»; онъ и саиъзнаетъ, что ему не слѣдуетъ этого дѣлать, и ему самому не хочется такъ распоряжаться, и онъ даже не чувствуетъ особенной привязанностикъ тѣмъ аристократическимъ личностямъ, которыя суетятся въ его дворцѣ; а между тѣмъ сознаніе его начинаетъ колебаться отъ шума фразъ и аргументовъ, воля слабѣетъ, и рѣшительный шагъ дѣлается медленно, съ неохотой, но все-такидѣлается, и всѣ послѣдствія, связанпыя съ этимърѣшительнымъ шагомъ, развиваются изъ него такъ же неизбѣжно и въ такомъ же полномъкомплектѣ, какъ будто бы этотъшагъ былъ сдѣланъ съ величайшимъ желаніемъ и съ самымълукавымъ умыеломъ. Даже хуже. При желаніи и при умыслѣ, человѣкъ обыкновеннопринимаетъужевсѣ мѣры и всѣ предосторожности, которыя могутъ обезпечить уснѣхъ предпріятія, или въ случаѣ неудачи прикрыть отступленіе. Когда же человѣкъ постунаетъ противъ своего желанія, повинуясь постороннему внушенію, тогда онъ дѣйствуетъ спустя рукава, не надѣясь на успѣхъ и не заботясь о послѣдствіяхъ; онъ производитъ опытъ и самъ относится къ своему дѣлу равнодушно и недовѣрчиво. Кромѣ того поступки такого человѣка всегда непослѣдовательны; но такъ какъ нашъ умъ настойчиво ищетъ въ человѣческихъ поступкахъ послѣдовательности и руководящей идеи, то мы, глядя со стороны навереницуэтихъ безсвязныхъ постунковъ, бываемъ часто расположены видѣть въ нихъ скрытую связь и затаеннуютенденцію. Человѣкъ колеблется, а намъ кажется, что онъ хитрить; человѣкъ вчера говорилътакъ, а сегодня постунаетъиначе, просто потому, что у него въ головѣ плохо вяжутся мысли, но мы думаемъ, что онъ дѣйствуетъ не спроста, что онъ и вчера, и сегодня руководствовался обдуманнымъ планомъи что онъ играетъ свою роль съ искусствомъ заиѣчательнаго актера. Мы начинаемъ бояться и ненавидѣть такого человѣка, котораго даже не за что презирать. Такія недоразумѣнія встрѣчаются накаждомъ шагу, даже при сношеніяхъ между частными лицами, которыя могутъ видѣть другъ друга вблизи во всякое время и при самыхъразнообразныхъ обстоятельствахъ. Въ отношеніи къ лицу, мало доступномуи облеченному въ ослѣпительный блескъ офиціальпости, такое недоразумѣніе становитсясовершеннонеизбѣжнымъ. Для историка характеръ Людовика ХТІ совершенно понятенъ; историкъ не увидитъ въ этомъ характерѣ ни глубокаго коварства, ни затаенныхъстремленій къдеспотизму;историкъсумѣетъ распутатьту сложнуюсѣть разнородныхъвліяній , которая тяготѣла надъ всѣми намѣреніями и поступками этого человѣка; историкъ оцѣнитъ честностьегопобужденій и слабость воли; такимъ образомъ человѣческая личность Людовика ХТІ получитъ въ исторіи свои настоящіе размѣры и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4