223 СОЧИНЕНІЯ Д. и. ПИСАРЕВА. 224 быть первой обязанностью государственнаго человѣка. Въ тогдашней Франціи, конечно, нельзя было говорить о злоупотребленіяхъ и преобразованіяхъ, потому что все было преобразовано и потому что злоупотребленія не моглиеще завестись въ новыхъ учрежденіяхъ, еозданныхътакой конституцией, которая еще не была даже закончена. Но во Франціи оппозиція говорила о свободѣ, а правительственнаяпартія—о порядкѣ, и этотъ именно переходъ отъ защищенія свободы къ отстаиванію порядка совершили послѣ смерти Мирабо предводителилѣвой стороны: Барнавъ, Ламетъ, Дюпоръ и ихъ ближайшіе друзья. Это сдѣладось послѣ смертиМирабо, потому что при жизни этого оратора никто изъ членовъ національнаго собранія не могъ перевѣсить его вліянія на дѣла правленія. Смерть крупнойличности очистила мѣсто, на которое тотчасъ нашлись претенденты. Приближаяськъ правительственнымъ сферамъ, вожди лѣвой стороны произвели расколъ въ своей собственной партіи и чрезъ это потеряли значительную долю своего прежняго вліянія; отъ нихъ совершенно отдѣлилась крайняя лѣвая сторона, къ которой принадлежалимежду прочимиПетіонъ и Робеспьеръ и которая ни нодъ какимъ видомъ, ни на какихъ условіяхъ не соглашаласьперемѣнить наступательное положеніе оппозиціи на оборонительную роль правительственной партіи. Вмѣстѣ съ крайнейлѣвой стороной отдѣлился отъ Варнаваи компаніи якобинскій клубъ, который былъ основанъ именно Дюпоромъ и Ламетомъ, но въ скоромъ времени далеко обогналъ своихъ основателей на пути къ радикализму и къ демократіи. Когда якобинцы стали въ скептическія отношенія къ бывшимъ вождямъ лѣвой стороны, тогда и массы народа охладѣли къ нимъ и перенесли все свое довѣріе и всю свою любовь на ораторовъ крайней лѣвой и въ особенности на Робеспьера. Это обстоятельство произвело полный разладъ между націояальнымъ собраніемъ и общественньшъ мнѣніемъ страны. Въ національномъ собраніи партія Робеспьера была очень слаба по числу своихъ членовъ и ничтожна по своему вліянію; въ столицѣ, въ клубахъ и черезъ посредство клубовъ во всей Франціи одна только крайняя сторона, партія Робеспьера, партія непреклонной оппозиціи— пользовалась силой и вліяніемъ. Движеніе зашло такъ далеко и развилось такъ быстро, что національпое собраніе уже не носпѣвало за нимъ и служило ему тормазомъ въ то время, когда нація желала имѣть въ собраніи органъ для выраженія своихъ потребностей. Ясно было, что тѣ люди, которые были достойными представителями третьяго сословія въ 1789 году, уже не могли быть представителямифранцузскаго народа въ 1791 году. Самъ народъ понялъ это вполнѣ, и Робеспьеръ, выражая это общее мнѣніе, предложилъ въ половинѣ мая 1791 года, чтобы ни одинъ изъ членовъ учредительнаго собранія не могъ баллотироваться въ депутатына слѣдующихъ выборахъ. На первый взглядъ можетъ показаться, что это предложеніе не представляло особенной важности и что оно должно было имѣть вліяніе только на личный составъслѣдующаго собранія, а не на расположеніе и сравнительнуюсилу нолитическихъпартій въ этомъ слѣдующемъ собраніи. Если нельзя будетъ выбрать Варнава, Ламета, Дюпора, Робеспьера, Лафаиета, Ланжюине, Вюзо, Грегуара,товыберутъ кого-нибудь изъ друзей и приверженцевъэтихъгосподъ, выберутътакихъ людей, которые держатся одинаковыхъ съ ними нолитическихъмнѣній, и новое собраніе представитъ,слѣдовательно, туже группировку и туже сравнительную силупартій, которую можно было видѣть въ старомъ собраніи. Если же политическая мнѣнія той или другой стороны учредительнаго собранія не пользуются сочувствіемъ. избирателей, тогда все равно не выберутъ вновь членовъ этой стороны, хотя бы они и имѣли право баллотироваться. Противъ такого разсужденія въ области чистой теоріи нельзя представитьникакогоуважптельнаго возраженія. Но Робеспьеръ зналъ, что выборы будутъпроисходитьне въ областичистой теоріи, а на ночвѣ практической дѣятельности, гдѣ вопросы ставятся и рѣшаіотся совсѣмъ не такъпросто. Примѣняясь къ особенностямъ этой практической дѣятельности, Робеспьеръ поннмалъ, что это предложеніе измѣнитъ радикально не только личный составъ. но и политическій цвѣтъ національнаго собранія. Къ этой именно дѣли онъ и стремился. Дѣло въ томъ, что многіе изъ членовъ учредительнаго собранія въ теченіе своей двухлѣтней дѣятельности составили себѣ очень громкую извѣстность, которая во всякомъ случаѣ была для нихъ сильной рекомендаціей передъ каждой коллегіей избирателей. Только для членовъ крайней правой стороны громкая извѣстность могла быть помѣхой, потому что извѣстность эта была пріобрѣтена ими въ безнлодной борьбѣ съ желаніями націи; что же касаетсядо представителейбуржуазна™ либерализма, содѣйствовавшихъ побѣдѣ третьяго сословія и опрокинувшихъ феодальпыя учрежденія, то ихъ извѣстность составляла въ то время гордость французской націи и открывала имъ широкую дорогу къ депутатскомумѣсту въ будущемъ національномъ собраніи. Но эта извѣстность открыла дорогу имъ самимъ, а вовсе не ихъ приверженцамъ и не ихъ идеямъ. Если бы передъ коллегіей избирателей явился, съ одной стороны, знаменитый ораторъ, подобный Дюпору илиВарнаву, а, съдругой стороны,—неизвѣстный юноша, отличающійся самымъ пылкимъ радикализмомъ, то первый, по всейвѣроятности, побѣдилъ бы послѣдняго. Когда же всѣ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4