217 историческіе эскизы. 218 наго воеиитаБІя, начатоефеодальными властями. Старый цорядокъ вмѣстѣ съ аристократіей разорилъ и развратилъ французскаго прелатарія. Бурясуазія употребляла теперь всѣ усплія, чтобы довести его до послѣдней степени озлоблевія. Усилія буржуазіи увѣнчались въ свою очередь такимъже блестящимъ успѣхомъ, какогодостигли въ свое время старанія аристократіи и феодальной власти. Пролетарій воспользовался всѣмп уроками и развернулъ всѣ свои благопріобрѣтенныя ігачестваи способности. Воспитатели его до сихъ поръ не могутъ попять, что все это ихъ собственная работа. Понять не трудно, но иногда бываетъ расчетливо и выгодно не понимать и сваливать вину на людей постороннихъ. Виновные разысканы, историкъудовлетворенъ, и 'читатель погружаетсявъ размышленія о суетѣ шрекой премудрости. XX. Въ апрѣлѣ 1791 года умеръ Мирабо. Одпимъ великимъ ораторомъ на свѣтѣ стало меньше. Блескъ и красота засѣданій напіональнаго собранія поубавились. Съ эстетическойточки зрѣнія потеря была незамѣнима, и французы, всегда расположенныекъ эстетическимъвзглядамъ на вещи, вообразили себѣ, что они дѣйствительпо осиротѣли. Но мировыя событія развиваются всегдаизъ такихъ общихъ и великихъ причинъ, передъ которыми совершенно стушевываются и исчезаютъ не только отдѣльныя личности, но даже эстетическіе взгляды цѣлаго народа. На дальнѣйшее развитіе революціи не іюдѣйствовалини смерть Мирабо, ни даже то обстоятельство, что тогдашніе французы преувеличивалиполитическоезначеніе этойкрупнойи эффектнойличности. Смерть Мирабо, о которомъ горевала вся Франція, была утратойтолько для королевскаго семейства и произвела вліяніе только на расположеніе партій въ національномъ собраніи. Мирабо въ послѣдній годъ своей жизни игралъ трудную и неблагодарную роль: съ одной стороны, онъ постоянно изъ расчета поддерживалъ свою популярность громовыми рѣчами противъ различныхъ остатковъстарины; съдругой—онъ келейно употреблялъ всѣ усилія, чтобы изъ этихъ самыхъ остатковъ склеить прочнуюплотину, которая остановилабы дальнѣйшія завоеванія рееоліоціи . Онъ господствовалъ въ національномъ собраніи силой своего краснорѣчія, но ему плохо довѣряли тѣ самые люди, которые съ восторгомъ слушали его рѣчи; король и придворная партія также не вполнѣ вѣрили ему, потому что ихъ пугали эти самыя рѣчи, служившія въ этовремя ширмой для его настоящихънамѣреній. Мирабо думалъ, что онъ сумѣетъ совершенно приковать къ своей личности любовь народа и что потомъ, когда онъ, Мирабо, прямо вступитъ въ борьбу съ чистой демократіей, —народъ пойдетъ за нимъ противъ демократовъ. Смерть отняла у него возможность произвести этотъ опытъ и избавила его такимъ образомъ отъ тяжелаго разочарованія. Впрочемъ, такъ какъ Мирабо не былъ ни фаптазеромъ, ни оптимистомъ, такъ какъ онъ умѣлъ смотрѣть на вещи трезвыми и непредубѣжденными глазами и такъ какъ, наконецъ, онъ вовсе не былъ способенъ дѣйствовать въ важныхъ и серьезныхъ дѣлахъ очертя голову, —то, по всей вѣроятности, онъ обнаружилъ бы свои пастоящія намѣренія только въ томъ случаѣ, когда можно было бы разсчитыватьнауспѣхъ. Въ ожиданіи этихъОлагопріятныхъ шансовъи симптомовъ, онъ безъ сомнѣнія продолжалъ бы вести рядомъ двѣ политики, одну—на-показъ народу для поддержанія популярности, составлявшей въ то время во Франціи единственнуюсилугосударственнагочеловѣка; другую—въ тайпыхъ совѣщаніяхъ съ приближенными короля для спасенія королевской власти и. для утверждевія такой конституціи, въ которой либеральнаябуржуазія видѣла и философскій камень, и жизненныйэлексиръ, и пожалуй даже регре(иию шоЬіІе. Эта двойственная политика для революціи была бы безвредна, а королю могла бы принестимного пользы; она во всякомъ случаѣ не возвратила бы королю ни одного изъ потерянныхъправъ, но она по крайней мѣрѣ могла бы предохранить короля отъ всѣхъ безшюдныхъ попытокъ, возбуждавшихъ въ народѣ подозрѣнія и ненависть; она могла бы устранить множество политическихъ ошибокъ и осторожно, шагъ за шагоиъ свести Людовика ХУІ съ того престола, съ котораго такъ грубо и безжалостно сбросило его совокупное дѣйствіе революціонныхъ страстейи антиреволюціонныхъ интригъ. Мирабо могъ бы быть очень полезнымъсовѣтникомъ для Людовика XVI, не потому, что онъ, Мирабо, успѣлъ бы осуществить свои намѣревія, а потому, что онъ умѣлъ бы всегда отличать возможное отъ невозможнаго и, слѣдовательно, не впутывалъ бы короля въ такія предпріятія, которыя компрометировали его, не представляя ни малѣйшей надежды на успѣхъ. Но все это было бы возможно только въ томъ случаѣ, если бы Людовикъ былъ способенъ, во-первыхъ, оцѣнить умственное превосходство Мирабо и, вовторыхъ—подчинившись этому превосходству, держаться неуклонно той политической программы, которую предписывалъему великій ораторъ. Къ сожалѣнію у Людовика не было ни сильнаго ума, ни твердой воли; у пего было только очень искреннеежеланіе исполнить свои обязанности и уклониться отъ грѣховныхъ поступковъ. Но люди въ теченіе своей историческойжизни такъ отуманилисебя искусственнымипонятіями, и довели свою логику до такой изумительной гибкости, что въ распознаваніи обязанности и грѣховъ могутъ сбиться съ толку и запутаться
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4