215 СОЧИНЕІІІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 216 чики находили себѣ работниковъ на сторонѣ, изъ людей, не призпаваізпшхъ обязанностей и соглашавшихся продавать свой трудъ за такую цѣну, которую общества рѣшили не принимать. Тогда ассоціаціи шшробовали дѣиствовать на этихъ пндепендентовъ сначала увѣщаніями, а потомъ угрозами,- вѣроятно дѣло дошло бы и до насилій, потому что членамъ ассоціаціи было, разумѣется, очень обидно видѣть, какъ ихъ всѣ стараиія иропадаютъ даромъ и какъ отдѣльные работники, измѣняя интересамъ всего своего сословія, доставляютъ побѣду каниталистамъ. Но тутъ вступилось національное собраніе^ которое никакъ не могло допустить, чтобы безнравственные работники прижимали бѣдныхъ капиталистовъ. Какъ только послышались со стороны рабочихъ ассоціацій первыя угрозы противъ постороннихъ работниковъ, ладившихъ съ хозяевами, такъ законодатели тотчасъ воспользовались этими угрозами , какъ превосходнымъ оружіемъ противъ самаго принципа рабочихъ ассоціацій. 14-го іюня 1791 года національное собраніе закономъ запретило всѣмъ работникамъ одного ремесла составлять между собою общества, заводить списки члеповъ, устраивать кассы и вообще предпринимать какія бы то ни было попытки организаціи. Все это запрещалось на томъ основаніи, что подобныя попытки клонятся къ возстановленію уничтоженныхъ цеховъ и къ стѣсненію промышленной дѣятельностп. Здѣсь я еще разъ попрошу читателя вспомнить то, что я говорилъ о деклараціи правъ человѣка и гражданина. Большинство почетныхъ членовъ зпаменитаго учредительнаго собранія, провозгласившаго на всю Францію «Іев §гап(І8 ргіпсірез сіе 1789», было самымъ надежнымъ образомъ застраховано противъ того разрушительпаго дѣйствія, которое добродушные нѣмецкіе историки стараются увидать въ параграфахъ деклараціи. Великіе законодатели Франціи были прежде всего представителями дворянства, духовенства и особенно —буржуазіи. Обожая священные кошельки и бумажники этого послѣдняго кроткаго п почтеннаго сословія, члены собранія готовы были совершать и дѣйствительно совершали во имя своихъ кумировъ высокіе и удивительные подвиги гражданской доблести законодательнаго героизма. Они отдавали своихъ соотечественниковъ въ кабалу каниталистамъ и съ полнымъ жаромъ убѣжденія говорили объ истинной свободѣ и о благоденствіи великой французской паціи. Виданное ли дѣло, чтобы такіе титаны законодательной мудрости и ораторской діалектики когда-нибудь стали втупикъ надъ какпмъ-нибудь параграфомъ своего политическаго исповѣданія вѣры? Развѣ есть на бѣломъ свѣтѣ хоть одинъ такой параграфъ, черезъ который титанъ не сможетъ перешагнуть, — котораго діалектикъ не ухитрится обойти,—о которомъ разогорченный патріотъ не сумѣетъ искусно забыть въ минуту своего горестпаго волненія? Къ тому же параграфы деклараціи были наппсаны такъ давно, почти два года тому назадъ, и помѣщены во введеніи къ той конституціи, которая уже приближалась къ своему окончанію. Поставьте себя, мой читатель, на мѣсто французскихъ законодателей. Неужели вы, дочитывая какую-нибудъ книгу, помните отъ слова до слова первую страницу? Когда вы пишете длинную статью, вы навѣрно забываете подъ конецъ тѣ обороты и даже тѣ отдѣльныя мысли, который вы помѣстили въ самомъ началѣ. Отчего же и національпоиу собранію было не забыть той цервой страницы, которая возбудила во французскомъ народѣ столько надеждъ и столько восторга? Національное собраніе забыло, и этотъ фактъ забвенія послужилъ французскому народу полезнымъ и необходимыиъ урокомъ житейской мудрости. Такіе уроки сильно подвигаюгъ впередъ политическое воспитаніе неопытныхъ націи. Французы въ 1789 году вообразили себѣ по своей политической незрѣлости, что они уже въ самомъ дѣлѣ люди п граждане, п что у нихъ въ самомъ дѣлѣ есть какія-то естественныя и неотъемлемый права. Теперь имъ и показали, что неотъемлемымъ называется только такое право, котораго нельзя отнять^ а естественнымъ считается только то, чего нельзя запретить закономъ. Французы, какъ народъ незрѣлый, но догадливый, разсудили тогда по своему. Значить, подумали они, надо устроить такъ, чтобы нельзя было отнимать и запрещать. А если отнимаетъ и запрещаетъ національное собраніе, то оно дѣлается врагомъ націи, нерестаетъ существовать. Дѣйсгвительно этотъ процессъ мысли съ каждымъ днемъ глубже и глубже проникалъ въ массы и обрывалъ послѣднія ннти, связывавшія націоыальное собраніе и его возлюбленную буржуазію съ огромнымъ болыпинствомъ французскойнаціи.ЗакономъІ 4-го іюняпредставители навлекли на себяненавистьвсѣхъпроизводительныхъ работниковъ. Черезъ два дня собраніе приказало къ 1-му іюля закрыть въ Нарвжѣ всѣ общественаыямастерскія. Этимъ распоряжвніемъ оно привело въ отчаяніе всѣхъ бывшихъ паразитовъи всѣхъ вообщебезпріютныхъ пролетаріевъ. Всѣ эти мѣры превосходнѣйшимъ образомъ выполняли самыя задушевныяжеланія чистыхъ демократовъ. Все, что инстинктивно или сознательно негодовало противъ политики буржуазнаго либерализма, все, что было раздразнено и озлоблено законодательными подвигами собранія, сдвигалось въ тѣсныя и рѣшительныя группы, для которыхъ бѣшеныя выходки Марата казались простымъ п очень естественнымъ выраженіемъ патріотическихъ чувствъ, обязательныхъ для каждаго порядочнаго гражданина. Вуржуазія довершала такимъ образомъ дѣло народ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4