199 СОЧИНЕНИЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 200 на сосѣдніе города, грабили амбары и булочиыя, сталкивались съ отрядами національной гвардіи и нерѣдко побѣждали блюстителей порядка и защитвиковъ собственности. Лѣтомъ 1790 года эти крестьянскія волненія стали принимать очень серьезные размѣры. Тѣ провинціи, которыя въ прошломъ 1789 году отличались особенной яростью въ возстаніи противъ дворянскихъ правъ, отпраздновали годовщину этогоперваго возстанія новымъ движеніемъ, направленнымъ сначала противъ дороговизны хлѣба, а дотомъ противъ привилегін богатства вообще. Центральныя провинціи королевства: Бурбонне, Берри, Ниверне, Шароле, покрылись вооруженными толпами сельскихъ пролетаріевъ, которыхъ требованія стали дѣлаться обширнѣе и настоятельпѣе по мѣрѣ того, какъ они сами стали чувствовать свою силу и свою многочисленность. Сначала поднявшіеся крестьяне требовали отъ правительства, чтобы оно установило таксу на хлѣбъ и прекратило дѣйствіемъ своей власти преступныя продѣлки аристократовъ и барыпіниковъ, скупающигь хлѣбъ и производящихъискусственный голодъ;этотребованіе было совершенно неисполнимо, потому что преступныя продѣлки существовали только въ воображеніи народа; но на этомъ дѣло не остановилось. Крестьяне взяли приступомъ городъ Десизъ и потребовали себѣ общаго пониженія арендной платы; вслѣдъ затѣмъ явилась идея, что арендную плату можно совершенно отмѣнить; пролетаріи захотѣли сдѣлаться собственниками, и по волнующимся провинціямъ пробѣжала съ изумительной быстротой мысль о поземельномъ законѣ, т. е. о такомъ раздѣлѣ полей, при которомъ уничтожились бы какъ сельскій пролетаріатъ, такъ и колоссальная иоземельная собственность. Аграрный законъ составляетъ краеугольный камень всякой коммунистической системы; это любимый конекъ всѣхъ коммунистовъ со временъ Ликурга, а пожалуй и раныпе. Каждый разъ, когда въ теченіе вѣковъ произносились серьезноэти два слова: «аграрныйзаконъ», —они дѣлались сигналомъ самой неумолимой борьбы между достаточными гражданами и оборванной сволочью, междуправами собственностии посягательствами коммунизма, между практикой и заразительной утопіей. До сихъ поръ побѣда постоянно оставалась на сторонѣ историческаго права; такъ точно случилось и въ 1790 году. Въ національномъ собраніи партія коммунистовъ почти не существовала;напротивътого, собственники пользовались въ немъ всесильнымъ вліяніемъ; поэтому теаденціи сельскихъ пролетаріевъ произвеливъсобраніи величайшій ужасъи возбудили противъ себя сильнѣйщее отвращеніе. Рѣіпено было всякія подобыыя тенденціи подавлять вооруженной силой и всякуюмысль объ аграрномъ законѣ считать возмутительнымъ преступленіемъ. Національная гвардія съудвоенной энергіей стала дѣйствовать противъ самородныхъ коммунистовъ, и къ зимѣ 1790 года движеніе пролетаріевъ противъ собственностисовершенно утратило свой грозный характеръ и опять раздробилось на разъединевные и отрывочные акты народной расправы съ амбарами, булочными и такъ- называемыми барышниками. Новсякій разъ какъ собраніе начинало разсуждать о необходимости строгихъ мѣръ, адвокатъ Робеспьеръ изъ Арраса вставалъ съ своего мѣста, отправлялся на трибуну и пачиналъ говорить; краснорѣчіе этого оратора не поражало слушателей; тема его рѣчей въ иодобныхъ случаяхъ была постоянно одна и та же; но именно это однообразіе составляло силу этого человѣка и постепенно неизгладимыми чертами врѣзывало его образъ и весь строй его идей въ умъ тѣхъ слушателей, которые толпились па галлереяхъ. Робеспьеръ постоянно говорилъ о страданіяхъ народа, постоянно выводилъ изъ этихъ страданій всѣ безпорядки и постоянно всѣми силами сопротивлялся приложе - нію строгихъ мѣръ. Ему рѣдко удавалось доставить своему мнѣнію побѣду въ собраніи, но народъ твердо помнилъ имя, наружность и идеи своего неутомимаго защитника. Въ собраніи Робеспьеръ оставался дюжиннымъ ораторомъ, но въ Парижѣ и во Франціи онъ былъ уже сильпымъ человѣкомъ. Въ характерѣ своихъ рѣчей Робеспьеръ примѣнялся къ требованіямъ обстоятельствъ и къ понятіямъ своихъ товарищей-деиутатовъ, на которыхъ онъ старался дѣиствовать; ни республиканскихъ, ни коммунистиче скихъ идей не встрѣчалось въ его разсужденіяхъ; единственнымъ основнымъ мотивомъ, изъ котораго выводились всѣ варіаціи, было для Робеспьера уваженіе къ народу, сочувствіе къ его страданіямъ, стремленіе возвысить его благосостояніе кроткими и гуманными распоряженіями. Такія тенденціи не могли никого озадачить въ національномъ собраніи, а между тѣмъ, когда другіе депутатыговорили о необузданномъ своеволіи крестьянъ, объ ихъ жестокой дикости и необходимости дѣйствовать противъ нихъ штыками національной гвардіи, тогда практическое различіе между рѣчами Робеспьера и произведеніями другихъ ораторовъ обозначалось очень явственно, и народъ въ Парижѣ и въ департаментахъ, вѣроятно по извѣстной уже намъ проетотѣ своей, находилъ, что одинъ Робеспьеръ говорить настоящеедѣло. Другой любимецъ французскаго пролетаріата, Маратъ не умѣлъ или не хотѣлъ держаться осторожной и выжидательной политики Робеспьера: пренебрегая всякими приличіями, отбрасывая въсторону всякуюдипломатическуюмягкостьвыраженій, Маратъ неутомимо проповѣдывалъ въ своей газетѣ «Аші йи реиріе» истребительную войну неимущихъ гражданъ противъ аристократовъ, противъ купповъ, противъ богачей, про-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4