лисі. только одни, что называется, приятные воспоминания». «Наше, новое время, —по замечанию Златовратского, —страдает ужасной болезнью, каковы разобщенность и одиночество». Златовратскому хотется, однако,всеещенримирить«старых» с «новыми» Совершенно так, как он суйіел придать «иной колорит всем разлагающимся «Устоям», так тут он пишет: «В внутреннем, жо еще плохо уясненпом переломе общественпого созпания в этом переходе к выработке совершенно нового отношения к незыблемо великим и снраведлнвым старым отношениям, в этой, еслиможно так выразиться, «гіеремене фронта», и заключается та сущпость переживаемого нами момента, которая плохо сознанпая и производит то общее нувство тоски, неудовлетворенности, и то странное -нувство разопарования, апатии, безнадежности, которыми характеризуется наше ВРТак яспо производить «по своему» сопиологический анализ умел только Златовратскии: «перемена фронта» производила апатию и тоску —идеологический надрыв. Запомним что о «неремене фронта», одиночестве п тоске Златовратскии пишет в марте 1885 года, а в апреле того же года появляется рассказ «Мои видения»1*. Здесь полная идеологшеская дезорпентапия здесь крик о помоши наболевшей души, здесь желание найти опору хотя бы в литаости «болыпого человека»... Овои переживапия Златовратскии персонифицирует в лице «мало кому известного художника из мещап» —Ивана Петровича Кузнецова и излагает их в форме рукописи, оставленнсй-де этим худсжником. Руконись сразу же вводит читателя в отчаянные настроения Кузнецова. «Мрачная бессонная ночь, полная видений». «Бесконечная веренпца образов». «Они толпились передо мной», «все обращали ко мне полные муки, тоски, умоляющие взгляды, все томимые неудовлетворенноі жаждоі»; «я ломал в отчаянии руки». «Из души лились крики отчаяния». «Что мне делать? «Я нрипомнил все ответы, когда либо слышанные мною от тех, которые были в моем положении и, повидимому, удовлетворялись этими ответами. Одни говорили: «дризнай это, как неизбежное, и постарайся убедить себя не принимать в этом пропессе никакого участия». Другие говорили: «нризнай это, как неизбежное, но постарайся так умеренно расходовать свои душевпые силы, чтобы их хватилона все, не приводя в колебение баланс». Третьи говорили: «признай все это, как неизбежное, но ностарайся убедить себя^ что в этом-тои есть величайший смысл жизни, единственное величаишее твое наслаждение». Я не мог однако удовлетвориться ни одним из этих ответов. Художник «и.дет к болыпому; дряхлому, странной старо-русскои архитектуры дому». „ й&Ш К дому подъезжают и подходят аристократы, професс^ра, люди «среднего» положения, учительницы, нищие, фабричные рабочие. Одни «говорили, что в доме живет мудрец, другие —кающийся, третьи —ищущий правды, четвертые —большой человек». Художник входит в дом «болыпого человека». 83
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4