был среднего роста, худощавый, с худьш виразительным лнцом, опушенньм редкою, кудрявою бородкой, и гладко причесанными волосами. В особенности вьѵразителъны были его карие, смотревпше нсподлобъя глаза, подозрнтелыше, недоверчивые, как' бы мимоходом сторожившие малейтее движеиие собеседников, схватывавшие всякое чуть заметное изменение на лицах друшх и затем хо-ронившие весь запас своих наблюдений на глубине души. Что творжлось там, на дне этой дупш, не говорил, казалось, ни один мускул на лице, так еышколил свою подвижную от природы физиономию этот молодой парень». 24 Портреты представителей патриархальной массы отличаются элегико-романтнческим колоритом. Не четкость и деловитость, а расплывчатость и тужанность. У Пимана «иос мясистый, широкнй у ноздреі; пухлые краснне губы, голубыѳ глаза, смнрные, мягкие и как будто сонливые даже; ушж большие, круглые, мягкие тоже»; «благодушно ленивая ѵлыбка». И ходил-то он «ерзая о земь ногами» . На лице другой представительницы патриархальной массы, Ульяны Мосевны, «было заметно, что глубокая грусть и скорбь давно уже поселились в ее душе». 26 - «Колорит» выдержан в таком стиле и дальше. Обитатель поселка, представитель его «патриархальной массы», мечтает и «жаждет перемены», «имеет смутное стремление к лучшему». Но эти «смутные, неопределенные мечты» подорваны «тяжелым опытом исторической жизни». 27 . . В плане этих «смутных мечтаний» показана и община. «штриархальная масса», взятая в одиночку, попарно «романтически» о ней размышляет, причем больше именно в порядке воспоминаний п сравпений с лѵчшим прошлым. 06 общшшой жизни говорится в религиозно-мистическом духе в «Оловео двух мѵжиках», которое читается мужиками; 28 особепно характерна но стилю вся глава «ромаптики». 29 Рассуждения Мина Афанасьевича и Улъяны Мосевны заострены в сторону излиянпя своих элегических настроений, а не четкой защиты общинных начал Они эти «хорошие люди деревни, делаются людьми педоумения». Они'не понимают, а именно «чувствуют», что «свон люди, ирежние люди» стали другими. «Втом-то и тяжёлое недоумение, в том-то и гнетущая загадка, что вот опа, Ульяна Мосевна, чувствует в глубине своеи души что она не только не изменилась, но с тою же прежнеіо охотои готова итти помогать болям и жалобам». 31 Она видит, что в Волчьем поселке бушует «непонятная буря», и она решает; «нет больше в мире правды». Размышления Ульяны Мосевны построены в духе левитовских эмопионально-насыщенных вонросов, остающжхся без ответов. «Да неужели она сама изменилась, неужели изменилась внутреппяя сущность этихлюдей... Неужели исчѳзла эта иравственная сила, иережившаятысячелетия?..» Кто же винсват? Петр? Да.виноват ли он, полног' Разве не добра он им хотел? Разве бы их не могли также разорить, но \же другие, «чужие»? 32 Воиросы остаются без ответа. Она ничего не поняла в Петре и решила, что все это послано в наказание за какиерибудь их лжтаые грехи».. 33 Характерна и глава вторая в части 3-й: 13
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4