(гл. Ill, 1). Содерягателі постоялого дЬора иоднимаеі своіо йсену со сна и предлагает ей богуч молиться (там же). От мучитедьных раздумий Еремей тоже ничего не может надумать, как только молиться (гл. III, б, «Омущение»), а главный герой ; Оавва Проісофьич, дущевныі конфликт, нолучиБпшйся в результате его деятельности,как нрисяжного, разрёшает уходом на Оогомолье в Соловки. (См. эднлог.) Златовратский специально выявляет «юридическже» нонятия нредставителеи крестьянского «общества». Шагая до глубокому снегу, белой пеленой локрывавшему пшрокие поля, присяжные крестьяне из каждой встречи, из каждого разговора все больше и болыпе начинали ощущать.свою близость к «народному греху и несчастью», свою нравственную.обязанность неред ним. Так называемые «культурные люди» —не могут иметь даже сыутного ощущения этой близости. Для нйх народный «грех-неснастье» есть не бодее, как «абстрактная идея», нрава (выражаясь их сдовами), для народа,—это «боль человека с нлотью и кровью». Фомушка думал, тто ежели осудить человека «греха и несчастья», то как бы не деревысить меру господню и как бы тому человеку больнее не стало, чем по совести следует». В то время, как по понятиям одних «грех» начинается с момента нрестунного акта и требует наказания,—для крестьянина он ужечсам по себе есть часть «карыи песчастья» (гл. I, «ДеревепскЕй статистик»). Ряд оперков первой главы «по пути в округу» и дает серию таких иллюстрадий к этому «греху-неспастью», которое в то же время и наказание. Первое впечатление от всех судебньгх формальностей у наших нрпсяжных осталось смутное ж неясное «Им все казалось, что их куда-то ведут, где-то сажают, поднимают, нерекликают и все приказывают: встаньте, сядьте, нодойдите, отойдите». (Гл. II, 2 «На судеіском положении».) Златовратский подчеркивает некоторую разницу в ощущениях от новой обстановки у наших крестьян-присяжных-общинников и у крестьян-собственннков (Гл. II, «Обнщиники н собственники»), ио все свое впимание сосредоточивает на общинниках. Их не может сбить с толку ни формальная сторона судебного процесса, от которой у них смутные и неясные внечатления, ни презрительно-недоверчив^е отношение к крестьянскому составу присяжных со стороны судейских чиновников, адвокатов и части публики. Они стремятся выполнить наказ своих избирателей —«беречь обчеСтво», и всем непонятным юридическим тонкостям противопоставляют свое «здоро" вое» общинное представление о преступлении, как «грехе-несчастьи». Они выносят оправдательный вердикт крестьянскому мальчику, обвинявшемуся в ноджоге, вполне, разделяя ноказания свидетелейземляков престудника, которые подсказывали ему: «Петька не трусь, тычего трусишь. Свои здесь. Говори: Ваше благородие, виноват,мол5 точНо. Ну, а при сем ты, родной, смелее». Ав ответ на замечания председателя они говорили между собой: «Гдуный еще... Не разумеет ведь... Что на нем взять». (Глава II, б, «Оправшш».) Бстественно, что эта «нутряная борьба между формадьным судом и судом совести крестьян-присяжных давалась нашим героям нелегко, что Недоуздок путался в неразрешенных противоречиях судейского положения и Еремей Горшок склонял к полу перед образом свою дысую голову». 45
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4