В духе тургеневского Рудина —ѣ салоне Ласунской или Лаврецкого —у Калитиной, —сделана у Эртедя сцена: Мансуров в гостиной Марьи Васильевны. Здесь тоже непринужденно говорят о самых разнообразных предметах (но совсем не о тех, какими интересуются на журфиксе у Горенского): о литературе, любвн, природе, музыке. Здесь декламируют Вайрона. Душевная настроенность Мансурова, однако, вне этих салонных разговоров. Вместо мазурки он просит сыграть «Marche funebre» —«это все, что мне остается! —говорит он и отошел я стал у окна, раскрытого на широкую нлощадь...» «Самаятипшна нмела в себе что-то задумчивое, мистнческое и в связи с печальньшж звуками музыки щипала за сердце, наводняло воображение картинами смерти». 63 Еще в другом месте Мансуров выражает онять радость, что он «наконец дома» —в Княжих Липах. «Повоюем» —думает он. Наблюдает влюбленную пару Ферапонтова и Аленушку. Думает, что не даст захлебнуться в статистике н экономике этой «милой, милоі девушке». Какой прелестный костюм. «Как белизна кофточки идёт к этому живому румянцу, -к веселому блеску карнх глаз...» «Ясна, какдень», —кто это сказал и о ком?.. «Ясен, какдень...» Тургенев... о Ооломине. 64 Это любованне Мансурова «милой, милой fleBynxKofl»- легко сопоставляется и с Ооломиным Тургенева и с его стихотворениями в прозе. Концовка романа сделана совсем но схеме концовки тургеневского «Дворянского гнезда». Там ЛаврецкиІ: предается в калитинском саду элегическим восноминаниям о прошлом. Но в саду звучат иные голоса —голоса нового поколения. И Лаврецкий тихо, незамеченный удаляется. Эта концовка перелицована Эртелем в «Омене» так: «Протекло более года. В Княжих Липах снова настала весна,- Сад благоухал, птицы дели... Природа сияла такою ликующей красотой, как будто на свете совсем не существовало ни могил, ни слез. ни беспросветных ночей, ни унылых завываний метели. В школе, только что окончились занятия. Елизавета Петровна отпустила детей ипошла в сад, чтобыпозвать обедать Ферапонтова иАленушку. Идолго не находила их. Но вот в просвете деревьев мелькнул красный платок Аленушки, —молодые люди сидели на траве под тенью дряхлой, скованной железными обручами березы. Елизавета Петровна захотела пошутить: подоішш совсем близко, не видная за деревьями и только собралась крикнуть и испугать молодых людей, как в этот момент увидела выражение их лиц —восторг в глазах Ферапонтова, стыдливое ощущение спастья в потупленном лице Аленушки, и поспешила уйти незамеченною. «— Такинужно былоожидать...И как это хорошо, —шептала она, медленно возвращаясь к дому. Но в странном несоответствии с такими словами, сердце ее болезненно ныло, и не радостные, а горькие слезы катились по впалым, иреждевременно поблекшим щекам. , Старые липы тихо шептали над нею... В этом шопоте ей слышалось пто-то бесконечно-грустное, чудилось какое-то напоминание о минувшем, —о том, что все умерли, и она совсем, совсем одинока». Гибель общественного класса вызывает, однако, у его представителей не только тоску. Гибель вызывает—страх, ужас. Непонимаю144
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4