сгерпимыЙ блеск и как Жз^тко в этой беспредельной лазури!» ТаК заканчиваются «Гарденины»; Этосочетание красок пейзажа и человеч;еской грусти, соскочившеі со своего классового стержня —проведено систематически, как правило,в «Омене». Здесь Тургеневская «музыка» выступает очень прозрачно. Тем более это знаменательно, что неизажу, вообще говоря, в обоих романах уделено весьма скромное место, в отличие от «Записок степняка». Мансуров, как сказано, в своеі кдассово-эдегической стихии весь соткан из тургеневских красок. Вгопервое же выступление в романе —письмо к сестре —начинается элегией «Глухая осенняя ночь»...' 60 Мыо ней говорили выше. В другом месте романа он «с грустным выражѳнием» декламжрует: «Мие снипоя чудный край Под теппыми луча»ш ; Оя цвѳп нездешними —вопшебными цветами ; Там не отрадал нивто... Но, друг, нѳ забывай, Что этот чудный краі — Одно лшпь сновидѳнье»; 61 В Княжих Липах, иерешедпшх в руки капиталиста - предпринимателя Ильи Прыткова, Мансуров иснытывает инстинктжвную глубоко-классовую тягу к прежннм барским Княжим Липам: «Боже мой! Те же ведь липы и сирень, и жимолость, трт же жасмин... Зачем же нет ни прежних чувств, ни прежнеи веры, и впередн не разверзтые дали, как тогда, а глушь, сумраки, безмолвие?» В той-же обстановке у-его сестры Елизаветы Петровнывозникла «ее.пе^еая любовь», любовь к народу, к хождению в народ... -—любовь к- прошлой и прошедніей странице истории. А «об этой любви говорили et ссловьиные несни, говорили цветы и деревья, п небо, и лучезарная звезда над топслзм —вся эта чуткая, тахая, торжественная ночь». Елизавета Петровна «вздыхала, тихо смеялась, чувствовала, что лицо горит и готовы хлынуть радостные слезы. Ей грезилась широкаяРусь.с проселками, с монастырями. с столбовыми дорогами, не та, что вот здесь в Княжих Липах, а бродячая, фантастическая Русь...» В другом месте Эртель уж прямо от себя говсірит: «Небо сплошь покрылось тучами... Вершины деревьев раскачивались с страшньш шумом. По временам этот равномерпый шум осложнялся зловещим треском, раздавались неясные стоны и скрежрты. Казалось, старый сад отневал свою панихиду, тоже надгробным рыданием оплакивал угасший дворянский род».62" Картина смерти одичалой княжны после ликвидации Княжих Лип сменяется другой картиной —элегией старого барского сада: «Плачет старый сад —с обнаженных ветвей тихо падают слезы; плачет-старый дом своими окнамж, своими стенами; плачет небо хмурое, серое, низкое... Потрясающими звуками Шопена плачет старое фортепиано. Ни слова.... Все погребено, все схоронилось, все стало предметбм надгробного рыдания». Как у Тургенева —«и все они умерли, умерли». 143
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4