памятй, к своему уму^.. А вместо ответа вспомнилась целая плеяда когда-то прочитанных книг, целый ворох скорбных фактов, поЕрывщих мраком и мое невеселое гірошлое, и сносное настоящее, и без того суирачное будущее... Вот гордые образы властителя дум Бажрона...- Манфред, Лир, Оарданапал, Чайльд-Гарольд... Bee с злою усмешкой на бледном челе, с сарказмом на устах... Вот доктор Фауст, бросивший свои мысли для жизни, и жизни для чето?.. Вот циник Мефистофель... И какой правдивый циник... Вот величественный образ Мильтона ружа об руку с Демоном Лермонтова. Вот смесь горькой иронии и сокрушающегося смеха Кандид, вот идея, одетая в лохмотья, поруганная, опозоренная —Дон-Кихот из Ламанча... Чумной пир Пушкина, вот Гейне со своими язвительными песнями... Доктор Ерупов со своей странной теорией... Гоголв с своим надрывающим смехом... Дѳбролюбов с гражданскою скорбью и скептицизмом в каждом слове, —а вот и Мальтус, нодтверждающий математическими формулами отрицание... Прудон...» ^ Оовершенно аналогичные переживания Эртель отмечает в своей автобиографии. " И вот из замечаний, характеризующихВатурина, в рукониси имеются еще следующие, противопоставляющие его переживания—- крестьянским. Ватурин выходит из смрадной избыГригория. «Сдержанное всхлшшвание послышалосв сзади нас». Идальше в рукописи читается замечание, вычеркнутое онять в печатном тексте: «Менячто-то защемило в груди. Вспомнилось мне мое бешеное интеллжгентское отчаяние. Как оно мелко в сравненжи с этим, —нрошептал я».18 Дальше Ватурин садитсяв сани. Задает Григорию воирос: —Чем же вы маленького-то кормите?» — Махонького-то? —переспрашивает Григорий. —Да чем... хлебушка нажуешь с солью... —Он замолчал ж старательно начал оправлять полость, покрывавшую мои ноги». 1в Рукопись продолжала дальше; «Яуставилбя на него. Да где же берет, силы этот квелый мужичонка на такую. отчаянную борьбу? И опять всномнились герои Вайрона... Какою-то хилостью новеяло от них, какою-то туманностыо. Гордое обличье спадало с них. Их сарказмы казались чем-то наивным. Смутно рисовалось что-то, говорившее о смысле существования. Сознавалась какая-то неонределенная, но несомненно существующая цель. Ивсе же это поднималось инстинктивно, помимо моей воли, как-то само собой, и прибегало вперемежку с книжками, с обрывками прежних безотрадных дум и прежних нравственных сі^орбей... Я чувствую, что я переоюиваю %акой-то кризис (курсив мой. —В. В.). Плохо иснытанная действительность пробовала на мне свои силы. Она тихо, не спеша подтачивала основы моего нравственного строя, добытого нутем отвлеченного крайне одностороннего мышления». 20 Наконец, в результате этого противопоставления «силы» квелого мужичонка и «хилости» интеллигентской мысли, —в рукониси мы имеем еще два, уже четко формулированных вывода, тоже опущенных в печатном тексте: «Оловно тяжкая бодезнь покидала меня. Широкий просторрасстилалсявпередп. . . Отрастноежеланиеборьбыпоявлялось», 21 и в конце рассказа —снова письмо к девушке-другу, описывающее вьшрямжвшееся настроение Ватурина. «Все вперед. Вот лозунг мой 99
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4