стал слабее, чтв наше врейя —кабаки эти пошли, ж дележи, и в^- ровство». Далыяе носле длительных плутаний в степи; ■— благополучное возвращение сперва снова в избу Григорня. Оквозь сон Батурин слышит разговор крестьянского «ходока», его жалобы на недостачу земли, леса, отсутствие выгонов . Онпослан «миром»«облюбовать землю», чтсбы дворов тридцать сразу переселить, остальных —года через два. И на вонрос, что будет с землей, которую они оставляют, ходок пренебрежительно отвечает, «може кунец какой засядет да под степь пустит, гурты отгуливать... ПускаІ уж разводятся, видно их, толстопузых, царство нришло». Б рассказе, таким образом, несколько отдельных сценок. Лиричѳокое вступление (тоска), —в избѳ Григорня, в гостях у Панкратова разговор ходока. Все сцены объединены крестьянской тематикой. В этом смысле, рассказ тесно примыкает к нервому лнтературному оныту, —«Переселенцам». По нечатному тексту нельзя установить более детально угол зрения автора ни на тяжелое крестьянское житье-бытье, ни на некоторые новые экономнческие процессы в деревне, вскользь отмеченные в рассказе (дележи, кабаки, царство толстопузых). Единственно только общее сочувствие к обездоленному крестьянству роднит этот рассказ с народническойбеллетрнстикой, роднит очень определенно. Но этого мало. Разбираемый рассказ имел другое заглавие. Это и был тот «ходок», о котором мы цитировали неизданное письмо Засодимского : «прочел девять лнстов —никакого ходока нет». Введение оказывается пространнее самого рассказа. 15 Эртель учел замечанне Засодимского и неременил заглавие на «Под шум вьюги». В самом деле, центр рассказа —не в ходоке, а в совокунности отдельных сцен крестьянскоі жизни. Засодимский-был не прав, когда нервые сценки оценил как «введение» к «ходоку»: они все равномерны. Но «народничество» этого рассказа —не только в тематике. Рассказ был задуман и в рукописи вынолнен в несколько ином плане; гораздо резче, сгущеннее передано в начале тоскливобезнадежное настроение автора. Емупротнвоноставленотяжелоежитьебытье крестьянства, но эту крестьянскую тяготу крестьяннн несет бодро, без жалобы. Бот это-то мужественное несение своего тяжелого бремени заражает Батурина: ему становится стыдно за свое интеллигентское нытье. Пример-мужицкоі жизни учит его тоже мужественности. На вонрос «зачем жить» —он нолучает наглядный ответ. Эта мысль уже гораздо сильнее, чем нростая тематика, сближает Эртеля с народниками. Все отмеченные мною важные идеологические моменты в рукониси вычеркнуты. Вместо обще-лирической тоски мыимеем в рукониси размьппления на «общефилософскую» тему о смысле жизни, изложенные в форменисьмакдевушке-другу. Вот, чтомыздесь читаем: «Внимать ли великим, будто оживотворяющим доктринамнравственным, общественным, экономическим? Не слушай. Кчему споры,кчемудоктрины,коли споры не выясняют смысла существования,. а доктрины не снасают от тлѳния... Да полно, так ли? Прав лн я в своем неверии? —взывал я к своеі 98
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4