— 197 — дилъ своего учитедя. Я, юрочемъ, и безъ этихъ доводовъ не могъ нѳ бьгг!ь конотитуціоЕалистомъ. Я—вігукъ дро, Триста и всегда! помнилъ это, насколько овбя помню. И въ разоказахт. моего отца, гаар - деІЬкаго генерала, но въ дѵшѣ с-воеобразнаго демократа, съ оеобаго рода свободпТіысліемъ. о моемъ дѣдѣ. "котораг о онъ никогда н е видадъ, такъ кшкъ родился, черШъТзтг-Дсяцёвъ поолѣ отдова' ареста, кончившагосл ссылкой въ Турухаліокъ и 1суьш>шестаёмъвъ сіоьшуЬ , а ещо болѣе в/ь разоказахъ двухъ даоихъ баІ5ушек,ъ, молодѣвшихъ въ выраженіи своей ненависти къ виновнику гибели дорогого шъ человгЬка, я уже давно поч&рпнулъ жпоЕОлебимую вѣру въ і^воту либеральнаго д'Ьла! въ Роосіи. И я не могъ неі сочувствовать основному нанравденію «Порядка». Но и у слашнофиловъ |Я находилъ родственныя нотки. Я у нихъ исжалъ доводовъ въ защиту началъ народности и самаго выраженія ея въ олредгЬленныхъ очертаніяхъ ; ибо народность я и тогда очитаіігь и съ тѣхъ поръ никогда не переставалъ считать важнымъ факторомъ въ развитіи человѣка] и общесжва. А рѣчъ И. С. Аксакова во время берлинскаго конгресса подкупила меня не только какъ пламенная защита дорогого ішѣ славянска^о д'Ьла<,, а еще и какъ благородный поступокъ мужественнаго гражданина. Одновременно оъ этими двумя органами сталъ выходить и третій, также мнѣ близкій, и, можетъ-быть, дііже самый близкій ; я говорю! о «кадоновскомъ «Земетвѣ». Земство рисовалось мнѣ нрактичесимъ нутемъ къ осуществденію дівухъ оамыхъ дорогихъ мнѣ вачалъ въ общественной жизни: свободы и народности. Я старался вникнуть въ ноложеніе земскаго Д'Ьла въ Серпуховскомъ уѣедѣ, гдѣ но лѣтамъ живаілъ у своей бабушки, въ имѣніи, тѣсно связанномъ оъ паліятью 1825 года, знаксімился съ тажошними земскими дѣятелями и, поскольку аадамывался надъ своимъ будущимъ, видѣлъ лучшее для себя поприще Егь земской работЬ. Таковы были мои главньш литературный вкіечатлѣаія шсковсісаго студенчівокаго года. Моековскимъ студеіггомъ ітопалъ я въ нервыи разъ и въ тюрьмгѵ!, шрочшгъ, на однт"толь.ко ночь. Цть унивірсітета отведи насъ, пѣлѵю сходку, со- •бравнг^ся перёдъ квартигюй (ррмторв) иНю разошедшуюся по требова-нію полит^іи, въ БутыркиГ и тадъ7 і въ новомъ иомѣі цшіциР?езаіюртид"~ по ка,мерамъ. провіе.лл мы въ одушевленныхъ бесѣдахъ— п^ініи такъ красиво "зіѵ^ашихъ въ моей 'намята пѣоенъ хоі луіо, бодрящую 'ночь ТТ7 ■-і {і руж.ки, - охи дкй7~ лекціи, столкновенія съ начальствоиъ, споры д мечты—все это вдругъ приняло другой бохЬе серьезный и роковой характѳръ поелѣ 1-го марта 1881 года... Въ настроеніи студенчества послѣДовалъ расжолъ. Надо ля отстаивать нріобрѣтенныя студшчествомъ права во что бы) то ни стало? Я, номню, считашъ студенческую борьбу изъ-за своихъ маг лѳнькихъ нравль несвоевременной в-ъ роковую годину народной жизни. Ошиболся ли я? Не знаю. Но казавшееся лично мнѣ правильньшъ рѣшеніе вопроса не мѣшаіяо съ особымъ уважешемъ относитъся къ тЬмъ, которые считали уступку разъ завоеванныхъ позицій недопустимой. И среди ЭТИХ7. неприм-иримыхъ хорошо номшо спокойную р-Ьшнтельную фигуру Д. Н. Милюкова, поставившаго на карту вое свое блестящее будущее подъ вліяніемъ одного соображенія : права, въ защиту которыхъ пріобрѣвшіе ихъ не встуна-ютъ во что бы то ни стало при угрозѣ утраты, —никогда не будутъ упрочены. Этотъ разговоръ въ груинѣ етудентовъ на высокомъ крыльцѣі анатомическаго театра на дворѣ стараго университета —нослѣднев мое яркое Бюопоминаніе, сохранившееся на вою жизнь, изъ нерваго года моей университетской жизни. Со втораго курса я сталъ детербург- / скймъ студентомъ.~Шт^оургъ по5]гіз Мо^- сквы показался холоднымъ и сухимъ.. ' Бокор'Ё. "однако завязались о^лизкія отношенія съ группой етудентовъ, русскихъ, кончившихъ гнмназію, какъ ^ я, въ Варшавѣі, но не ту, гдѣ я учился, а другро;, , такъ-называемую «русскую». Наше «варшавское землячество», прѳслѣідовавшее не матеріаіпьныя, а исключительно духошшя цѣли, стало ігЬстомъ тѣснаго нашего аілоченія и нь университетѣ, и во , всей послѣдующей жизни... Скоро мы, студенты разныхъ факультетовъ, получили и внѣшній объектъ для общенія, нѳ на однѣхъ только бесѣдахъ въ своемъ кружкѣ на) частной жвартирѣ нашихъ обычныхъ хозяевъ, братьевъ Ольденбурговъ, а и въ активной ^ботіз на болѣе широкой аренѣ ; мы стали членами студенческаго на-учно-литѳратурнаго ^ Общества, и дѣятедьнооть въ вемъ 'дала намъ навыки общественной работы и совмѣстнаго преслѣдованія общихъ цѣлей на практическомъ дѣлѣ. Здѣоь не мѣсто разсказывать объ этомъ разрѣшенномъ оффищально, единственномъ тогда открытомъ студенческомъ Обществѣ, тѣсно связанномъ съ именемъ его предсѣдателя, Ореста Ѳедоровичаі Миллера. Въ печати уже (появлялись разсказы объ его еудьбѣ. Да второй же годъ нашей университетской жизни въ Петербургѣ кружокъ нашъ обогатился нѣсколькими новыми членами. Въ Сгплсл С декаб]^ 1 882 года въ универ ситетѣ вспьіх - / / у.— нули бездйградта, свяаанные йъ'отк.рьтемъ оЖковйкаго общежйтя и съ холоп&кимъ ' адресбмъ жертвователю, ноданньшъ труп-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4