Овраг шелестит и вздыхает тяжелыми после дождя кленами, вязами, липами. Ночь лежит на земле свежая, теплая, ясная. Хочется дышать и дышать полной грудью. И Михаил Александрович дышит с упоением, точно пьет крупными глотками, залпом влажную прохладную ночь. Ох, хорошо! Ноги сами несут его в гору по деревянной лестнице вдоль оврага. Мог бы и через две ступеньки бежать, потому что душа поет. Только сдерживает себя, хочет продлить удовольствие от ночной дороги, хочет помолчать подольше и настроить душу на пение, а из груди уже так и рвется «…ночь тиха, пустыня внемлет Богу и звезда с звездою говорит». - Господи, какие слова написал Лермонтов, какие слова, – с восторгом думает ночной певец, - мудрые, трогательные, добрые. И все-таки не только, не только мудрые, прекрасные, они какие-то щемящие. Целыми днями не отпускает душу, тысячу раз за день повторишь про себя: «В небесах торжественно и чудно, спит земля в сияньи голубом…». Торжественно и чудно, как это верно, как правильно сказано! Вот и лестница закончилась. Михаил Александрович идет через рощу по широкой тропе, освещенной луной и звездами. Шумят над ним кроны сосен, тихонько, днем не услышишь. Кузнечик полусонный стрекочет в траве. «Ночь тиха, пустыня внемлет Богу…». Так, теперь налево, в излюбленное место, на танцплощадку, что нависает над ночным городом… С минуту певец молчит, надо бы и подольше, чтобы собраться с силами, но сил нет молчать, романс так и рвется из груди. Михаил Александрович набирает воздуха в легкие, разводит руки и – запел… Широко, привольно звучит романс, каждое слово, каждая фраза. Он поет и кажется ему, что вся ночная земля, вся вселенная откликаются на его песню, звезды становятся ярче, ближе, роднее, они смотрят на него с улыбкой, сверкая и мигая ясными глазами. Певец знает, что на нескольких улицах под горой люди слышат его могучий бас, об этом сколько раз говорили. Ну и пусть слышат! Кто-то крутит пальцем у виска и посмеивается, а кто-то нарочно ждет двенадцати часов ночи, не спит, открывает окно и садится у подоконника, чтобы слушать ночной концерт. «Я б хотел забыться и заснуть…» Нет, эти слова не совпадают с настроением певца. Он не хочет забыться, от чего забываться, жизнь так хороша! Слава Богу! Кончается романс, замирает голос, и Михаил Александрович перебирает в памяти любимые песни, что бы еще спеть такое, созвучное летней ночи, этой тишине и прохладе? Вспоминает одну песню, другую, нет, не то и опять принимается за романсы. «Средь шумного бала, случайно, в тревоге мирской суеты…». Хорошо, хорошо, слава Богу! И напоследок опять самый любимый: «Выхожу один я на дорогу…». Все, отзвучал романс, а сердце все продолжает петь. Когда же эти стихи написал Лермонтов? Давным-давно, а нынче 1960-й год. Кажется, ух, как мир изменился, а ночи все так же сияют звездами, дышат сыростью овраги, шумят рощи на горах… Обратный путь Михаила Александровича тот же – широкая тропа, лестница, а дальше – по улицам, одной, другой, третьей, к дому, где спят отец и мать, жена и дети. В пятницу он пойдет в маленькую городскую баню, где сложился, можно сказать, целый мужской ансамбль. Мыться приходят по уговору, в семь в е ч е р а , чтобы все вместе, а после сидят в предбаннике и поют. Посмотреть со стороны, смех да и только – полуодетые, краснолицые, после парной, не в костюмах на сцене. Но поют хорошо, с душой. Михаил Александрович сдерживается, чтобы не перепеть, не заглушить друзей. Разве мужики виноваты, что голоса у них слабее, чем у него? Многие приходят в баню специально, чтобы пение послушать. А банщик дядя Гриш а , с а м ы й главный слушатель, все время прос и т с петь л ю б и м у ю «К о г д а я н а почте служил ямщиком…». Иной раз и слезу смахнет украдкой. - А ты знаешь, что эта песня польская, я где-то слышал, - сказал однажды Михаил Александрович. - Не может быть, - не поверил дядя Гриша, - чтобы такая песня, да польская была? Самая наша, что ни на есть! По субботам Михаил Александрович ходит в храм, репетировать. Хотя слово это не нравится батюшке отцу Вениамину, он говорит: «Не репетировать, а учить гласы, молитвы. Учись, будешь на клиросе петь». Молитвы чаруют Михаила Александровича своей красотой, непонятными словами. А вдумаешься, чего непонятного, все ясно. Но главное, сердце откликается, волнуется, верит, что все так и есть – не только в огромном небе, там, где звезды, а здесь, рядом, везде есть Бог, который создал и тебя, и все вокруг, и эту ясную ночь, и таинственный овраг, и Лермонтову, может быть, Он вложил в душу чудные стихи. И Бог слышит тебя, и смерти нет, и где-то далеко живы по сию пору и Лермонтов и Глинка, написавшие твой любимый романс. Не так давно Михаила Александровича вызывали в партком завода на счет церкви, зачем, мол, туда ходишь, лучше бы в партию вступал, ты хороший рабочий, а пример плохой подаешь. - И что это за пение по ночам чудное? Хочешь петь, пой в профсоюзном клубе, - настаивал парторг. - Да ведь в клубе такие песни, какие я люблю, не поют, - отвечал Михаил Александрович. Парторг задумался, помолчал секунду, а потом махнул рукой: - Ладно, иди, мне велели тебя пропесочить, я пропесочил. Ты говорят, все больше романсы уважаешь? - Уважаю, - признался певец. - Хоть и не современные они, а душевные. - Я тоже один романс…, - вдруг сказал парторг, но тут же словно чего-то испугался и замолчал. - Ладно, ступай в цех, у меня работы много. - Надо же, - улыбнулся про себя Михаил Александрович, - тоже романсы знает. Замордовала человека эта должность. Хорошо, что я беспартийный, не начальник, пою себе, что хочу. Ночной певец возвращается домой. Тихонько скрипят ступени лестницы под башмаками, умолкли кузнечики. И только деревья поют и поют на горе, под горой, в овраге свою неумолчную песню, которая ничуть не мешает сердцу, звездам и ночной тишине. - Теперь прочитаю вечерние молитвы, как учил отец Вениамин, и спать, - думает Михаил Александрович. - А завтра снова в рощу пойду. Н.Семякова Имя известной оперной певицы Анны Мартыновны Позняковой, проживавшей в начале XX века в нашем городе, открыл гороховчанам Н.И.Андреев. В его краеведческом исследовании рядом с именем Позняковой упоминается еще одно значимое для истории нашего города имя. Это Павел Иванович Мокеев, наш земляк, ученик Анны Мартыновны, ставший впоследствии крупным оперным певцом. Талантливый гороховчанин, певец-самородок Мокеев стал прототипом героя рассказа Наталии Семяковой «Ночной певец». Михаила Александровича нельзя полностью отождествлять с оперным певцом Мокеевым. В рассказе Семяковой герой – простой рабочий, живущий в провинциальном городке, не сделавший певческой карьеры. Да это и не важно для автора. Необычная судьба Мокеева стала поводом к написанию небольшого рассказа о человеке творческом, артистической натуры, чья душа поет, поет звучно, искренно, самозабвенно. Его песня рвется наружу, и Михаил Александрович не может молчать, дает волю своим чувствам, своим эмоциям и желаниям. Сегодня мы хот им поз нако - мить вас с поэтом, прозаиком, переводчиком, литературоведом Юрием Паркаевым. К этому можно было бы добавить многое: автором интересных детских стихов, двух пьес, текстов многих песен, ставших популярными, талантливых литературных пародий. С Юрием Паркаевым мы познакомились весной 2011 года. Встреча эта стала настоящим подарком для литераторов, членов литературного клуба «Контакт». 29 марта 2011 года он посетил очередное занятие литературного клуба. Много рассказывал о своей деятельности в качестве президента Есенинского культурного Центра, о своем исследовании жизненного пути и творчества русского поэта, читал свои стихи. Заинтересованно выслушал произведения наших авторов, дал им ценные советы по отношению к творчеству, сочинит ельств у . Три часа пролетели как один миг. Кстати, впервые заочно познакомились с талантливым поэтом на фестивале поэзии «Ока литературная» (г.Павлово) в 2005 году, он стоял у истоков и ежегодно был его участником. Мы хотели продолжить дружбу с этим удивительным человеком, но 1 января 2013 года он ушел из жизни. Пророчеством звучат строчки Юрия Александровича, написанные в 1968 году: * * * Дописана строчка, И окна сквозят синевой. Последняя точка Чернеет, как след пулевой. Уходят поэты, Сгорев на веселых кострах, И мерзнут планеты На знойных январских ветрах. ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗНАКОМСТВО ЕСЕНИН С модной тростью, В смокинге цивильном, Он ходил, Шокируя цилиндром Революционную Москву: Барду, Избалованному славой, Нравилось Мальчишеской забавой Волновать неверную молву. А ночами Мастером суровым, Раздвигая Зрение над словом, Он вгрызался в недра языка. Каторжна Была его работа. Но светлы Мгновения полѐта Над рябым листом черновика. …Снова Неожиданным ознобом Он идѐт По сумрачным сугробам Сквозь колонны скорби и любви, Чтобы снова вспыхнуть, Как легенда, Воплотившись В бронзу монумента, В храм нерукотворный на крови. Грустный, Словно музыка из сада, Нежный, Словно лепет звездопада, Вечный, словно солнечный восход, Кто же ОН, Как не сама ПРИРОДА, – Юноша, Пришедший из народа И ушедший песнею в народ?! МАЛАЯ РОДИНА Если сердце вздохнѐт о просторе И попросит глоток тишины, Понимаю: увидеться вскоре Мы с тобой непременно должны. Унесѐтся серебряный поезд, Уплывѐт голубой теплоход В луговину, где травы по пояс, Где меня моя родина ждѐт. За берѐзку у Божьего храма, За тропинку, бегущую вдаль, За крылечко, где ждѐт меня мама, Ничего в целом свете не жаль. Еду в поезде, мчу самолѐтом, Забывая столичную грусть, Чтобы землю, откуда я родом, Как молитву, твердить наизусть. Мы бы нищими стали, пожалуй, Если б не были слиты душой С той единственной родиной малой, Где начало Отчизны Большой. В неоглядную даль издалѐка Убегает речная вода, Но, поверь, без родного истока Ей рекою не быть никогда! Есенинский культурный центр создан в 1994 году, благодаря энтузиазму одной семьи — народного артиста России С. П. Никоненко и его супруги Е. А. Ворониной. Вместе с ними делами музея занимался поэт Юрий Паркаев. Есенинский центр размещается в квартире первой жены Есенина — Анны Романовны Изрядновой по адресу пер. Сивцев Вражек, дом 44, кв. 14. Здесь она жила с сыном Сергея Есенина — Георгием, расстрелянным в 1937 году. В той же квартире с октября 1938 по апрель 1939 года жила мать поэта Татьяна Федоровна Есенина. Сам Есенин неоднократно бывал в этой квартире, там же он сжѐг свои рукописи в сентябре 1925 года перед отъездом в Ленинград.(http://esenin.ru) Тоскую по веснам, А в двери ползут холода. По бронзовым соснам Стекает на землю звезда. Но где-то под спудом, Под кромкою мертвого льда Серебряным чудом Струится живая вода. * * * Горьковатые сумерки. Осень. Чье-то эхо блуждает в леске. Осторожными крыльями весел Плещет месяц на зыбкой реке. Оглянусь - и на миг растеряюсь: Ведь и сам я причастен к тому, Что уходит навек, растворяясь В горьковатом осеннем дыму. Н о ч н о й п е в е ц = Р а с с к а з = Павел Иванович Мокеев Юри й Па р к а е в
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4