Открытие выставки «Когда цветёт камень» в Музее природы ВСМЗ властных и чиновничьих авторитетов - для него авторитетами были только подвижники науки, дружба и семья. Однажды, рассматривая музейное собрание минералов, закупленное Владимиро-Суздальским музеем- заповедником в 80-е годы прошлого столетия у треста «Урал самоцветы», профессор воскликнул: - Так тут же много выставок можно провести! Прекрасный, прекрасный материал! Денис Викторович, а давайте?! Пригласили владимирского коллекционера минералов Андрея Горшкова, который предоставил и свои материалы. Первую выставку мы назвали «Мир камня», потом были «Живопись в камне», «Каменная книга», «Когда камень цветёт». На открытиях выставок профессор появлялся неизменно подтянутым и каким-то торжественным, с изящным знаком «Заслуженный геолог» на лацкане пиджака, говоря о мире минералов и горных пород легко, ярко и образно. Был он и почётным работником высшего образования, но этого знака я никогда на его пиджаке не видел. Быт и магазины, покупки, мебель, ремонты, переезды и носильные вещи его решительно не интересовали, этим занималась жена Любовь Яковлевна. Профессор любил русскую классическую литературу, сам писал стихи, называя их почему-то «графоманками». На дни рождения и праздники, когда мы собирались за столом, он обычно посвящал кому-то из нас очередной торжественный стих. Как-то я поинтересовался: - Владимир Викторович, а ведь в Екатеринбурге жил поэт Борис Рыжий, его ещё называют «Уральским Бродским». - Учился он у меня, - грустно отозвался Владимир Викторович, - студент слабый, рано женился, ребёнок родился, оставили его при кафедре по протекции отца-преподавателя. Иду раз по улице, а он - навстречу, зашёл этот Рыжий в большую лужу и оттуда говорит мне с поклоном, прижав руку к груди: «Здрааавввстеееее». Выпивши, видимо, был... Ну что это, Денис Викторович? Несерьёзность и постыдное обезьянство! Живя в Заклязьменском районе города Владимира, профессор обошёл всю пойму Клязьмы в городской черте. Он восторгался заречными видами древних соборов, таинственными тёмными затонами реки, узкими каёмками песчаных берегов со слюдянисто поблёскивающими песками, заливными лугами и всей обширной поймой. Наблюдал уток, чаек, куликов, уровни весенних разливов и как-то, придя в музей, сообщил: - Представляете, вчера гулял в пойме, а она покрылась голубыми ирисами! - Не может быть, это же ирис сибирский - Красная Книга области! - Да нет, цветёт в пригороде, на клязьменских лугах, и его много. Завтра День России, 12 июня, выходной. Хотите со мной? Идёмте! В тумане раннего утра мы были в пойме, едва уловимый аромат цветов витал над лугами, синих ирисов было действительно много. Корявые, кряжистые дубы и изящные цветы, росный туман, скрывавший пейзаж и город на холмах, рождали потаённое чувство умиротворения и восторга от этой омытой росой земли. Молодое лето, думалось, будет долгим, а встающее, подсушивающее росу солнце обещало новые радости этого неповторимого дня. - А ведь на фресках крито-микенской цивилизации тоже много веков назад написали ирисы, - сказал я. - Совершенно верно, - неизменно, как всегда, ответил профессор, прихлёбывая ароматный чай из кружки. - Эх, ухи бы! - мечтал я дальше. - А что нам мешает купить речной крупной рыбы и прийти сюда вновь с котелком и топориком? Ловить тоже попробуем, но это ведь время и удача, а тут всё быстрее и проще? - Конечно! Ничего, совершенно ничего не мешает, - отозвался он. С тех пор это стало нашей традицией - мы собирались в середине июня музейным коллективом и, купив на рынке рыбы, шли в клязь- менскую пойму. Там нас встречал чудесный старик в берете. К нашему приходу Владимир Викторович уже сделал запас дров из веток, притащенных половодьем и пахнувших речной сыростью, приносил бутыль чистейшей воды,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4