В.В. Филатов выступает на заседании краеведческого клуба в Центральной городской библиотеке из найденных почерневших досок он сколотил лавочку у бивуака, покупал хлеба, лука, картофеля. Во всех его действиях и движениях чувствовалась сноровистая привычка и опыт дальних геологических геомагнитных разведок. Трещал костёр, комары липли к лицу и рукам, над вечерней рощей с затихающими песнями зябликов и пеночек-теньковок в сторону реки проплывали в небе розовые от садящегося солнца чайки, уха клокотала в котелке. Часто он исчезал - уезжал из города. То Урал, где защита очередной диссертации; то заграничные путешествия: Великобритания, Испания, Ирландия, Австрия, Германия, Финляндия, Норвегия, Швеция; то наша Россия - Сахалин, Калининград, Камчатка, Карелия, Волга, - где он посещал музеи, осматривал геологические объекты, собирал горные породы и минералы, делая немыслимое количество фотографий. Возвратившись из поездки и собрав нас, щедро демонстрировал фотографии, минералы и горные породы, а иногда и читал лекцию. Писал статьи в «Науку и жизнь», в краеведческий альманах «Старая столица». Появляясь из очередной долгой отлучки, он обычно приветствовал нас: - Я пока жив, здравствуйте! Это было весёлым приветствием, лёгкой шуткой, о трагическом смысле которой никто тогда даже и не задумывался... Занемог он неожиданно, но совершенно не придал этому никакого значения, в больнице даже написал расписку, что согласен на выписку. Затем тяжёлая операция. Похудев и ослабев, он продолжал писать статьи и стихи, читал лекции, внутренне сопротивляясь свалившемуся на него несчастью. Было у него некое ироничное отношение к своему уходу, он явил перед смертью твёрдость, достойную стоика и философа. Бороды уже не было, но держался он подчёркнуто бодро и прямо. Помню день последней нашей встречи с ним: он принёс в музей написанные им книги по истории горного дела Урала, геомагнетизму. Сказал слегка ослабшим, потерявшим тембр голосом: - Ну что, Денис, дело-то идёт, очевидно, к концу? Я знаю, вы не выбросите... Куда бы ещё пристроить Большую советскую энциклопедию 20-х годов? Областная библиотека отказалась, эх зря, зря! Я пытался возразить, что, может, и не надо никуда ничего пристраивать, что выглядит он крепким, что тяжёлую кладь книг до музея притащил на автобусе от Загородного парка, что худее не стал, да и ирисы через два с половиной месяца должны появиться! Больше мы его уже никогда не видели... Уже потом был поминальный стол в его светлой и чистой комнате. Обратная дорога через пригородный сосняк, автобус, в распахнутые окна которого летел тёплый ветер ранней весны, и его часы на руке, переданные мне от него «на память» за поминальным столом. За окнами автобуса мелькала весенняя пойма: свалявшиеся бурьяны, маленькие придорожные озерца со взлохмаченной ветровой рябью поверхностью воды, рано набиравшие пушистый жёлтый цвет ивовые кусты, качавшиеся под порывами ветра, и та луговина, где под войлоками прошлогодней травы пока спали чутким сном так любимые им синие ирисы... В походе
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4