В.В. Филатов с проворством фокусника распахнул принесённый с собой потёртый дипломат уже прошлого века и, щёлкнув блеснувшими хромированными замками, извлёк тёмный шлифованный камень. - Посмотрите! Ранний протерозой! Фундамент Русской платформы, глубочайшее бурение, возраст 1,6 миллиарда лет. «Профессор», - подумал я, рассматривая чёрную, плотную и тяжёлую, отшлифованную до зеркального блеска горную породу. Кто-то вообще невиданный даже в давно оконченном институте. Вообще явление позапрошлого века - это точно. Какой-то оживший портрет классиков географии и геологии с институтских аудиторных стен: борода, костюм, проницательный взгляд глубоко запавших глаз... - Да, хорошо, хорошо... И реконструкции есть, и слои представлены, но развивать можно и должно, - заявил он, быстро повернувшись вполоборота и держа руки за осанистой спиной. - Окаменевшие кораллы, брахиоподы, аммониты... Ну В одной из поездок хорошо, хорошо. А вы знаете, Денис Викторович, у нас на Урале, я долго жил и работал в Екатеринбурге, есть музей камнерезного искусства Урала, и один хороший мой товарищ Дмитрий Клеймёнов - большой, надо вам сказать, специалист- палеонтолог. - Может, чаю? - осторожно спросил я в конце осмотра, и мы прошли в музейные «кулуары». Там нас встретил Виктор Антонович Сербин и сразу спросил: - Как настроение, Вы где преподаёте? - и, не дожидаясь ответа: - Стол? Мяса? Дичи? «Пять капель»? Владимир Викторович, отвесив изящный полупоклон, согласился, тем более, что метель на улице сменилась каким-то зимним дождём со злющим, секущим, словно битое стекло, льдистым снегом. - Дичь? А какая такая дичь? - Мясо дикого кабана! - торжественно произнёс Сербин. - Да что вы! Батюшки мои! - изумился гость. С тех пор он стал бывать у нас часто. Преподавал Владимир Викторович во Владимирском государственном университете, заходил обычно после лекций. Не хочется писать о нём штампами: редкий интеллигент, порода, такт, доброта, общительность - всё это было в нём, как говорится, в избытке. Хочется писать о нём живым словом... Откинувшись на спинку стула и проницательно блестя глазами, гость рассказывал об Урале, горщиках, рудознатцах, уральской промышленности, истории Урала, подземных кладезях самоцветов с упоением тонкого знатока и поэта. Иногда я задавал вопросы, и на мои догадки он отвечал неизменно и одобрительно: «Совершенно верно». Незаметно разговор переходил на геологов - уроженцев Владимирского края. Мы знали только Ивана Михайловича Губкина - «отца нефтяной геологии СССР», профессор же извлекал из памяти имена Никиты Петровича Бахорева, Владимира Александровича Кондрашова, Станислава Александровича Мамаева, Николая Павловича Хераскова. До тонкостей зная их научные труды, быт, семьи, репрессии и преподавательскую работу, он приносил архивные и библиотечные материалы о них, намереваясь провести выставку. Искренне возмущался по поводу не очень удачной, «нечитабельной», с ошибками, мемориальной доски на здании бывшей Владимирской мужской гимназии, где до революции обучались некоторые из них: - Ну смех же! Буковки маленькие, с плохой высечкой в камне, да и в инициалах ошибки! Выставку о владимирских геологах высокое музейное начальство тогда делать запретило, его лекции в музее также. Я с горечью думал, что профессор обидится и навсегда исчезнет из нашей жизни, но он был не обидчив и умел колко посмеяться над любой ситуацией, не признавая
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4