учителя духовного училища. Никаких разъяснений и толкований уроков от них не ждали. С понятием и без понятия выучивали заданное на память, непременно буквально, по учебнику. Этой выучкой оценивались успехи ученика. Учителя в классе занимались одним выслушиванием уроков и взысканиями за незнание их. В четырёх классах училища, в течение шести лет, мне ни разу не приходилось слышать от учителя живой исторический рассказ, который бы запечатлелся в памяти. Голова была полна словами и фразами, как нулями. Эти нули впоследствии стоило большого труда заполнить содержанием. У кого была хорошая от природы память, - учился сносно, являясь в класс с готовыми уроками. Более серьёзные занятия по древним языкам - латинскому и греческому, равно и русскому, начинались с 3 класса. В этом классе надо было проглотить четыре грамматики: славянскую, русскую, латинскую и греческую. Из латинского и греческого языков в 3 классе начинались лёгкие переводы. Учителем класса по латинскому языку и катехизису был А. М. Ушаков, толстый, небольшого роста мужчина; он наводил страх секуциями по известным дням недели. Товарищ мой по училищу Д-в рассказывает, что эти секуции производили на него такое удручающее впечатление, что он, наконец, объявил о намерении бежать из училища, и тем немного смягчил жестокое с ним обращение и в школе, и дома. А то совсем житья не было. Дома старшие, которым отцы отдавали нас на попечение, здорово отдуют, а в классе учителя добавят. На одного из школьников - непременно рослого и крепкого - была возложена обязанность секутора; он, в силу этой обязанности, являлся в класс с розгами, которые носили название берёзовой каши. Секутор пользовался уважением и ласками товарищей, так как только самые лучшие, первые ученики не подвергались наказанию. Секутор хорошо завтракал на счёт незнающих уроков. Во время экзекуции он снисходительно относился к тем, кто задабривал его блинами, пышками, калачами. Впрочем, если учитель замечал явную снисходительность секутора, то приказывал его самого отодрать. В IV классе учитель Кохомский изобрёл особый вид наказания для незнающих уроков, а именно: заставлял их делать земные поклоны печке в течение двух часов урока. Тяжёлый, несносный труд учения заключался в том, что всякий урок надо было отвечать по тексту учебника, т.е. заучивать, долбить урок; отступлений не допускалось даже по историческим предметам, напр., священной истории, русской истории, географии. С плохой памятью нельзя было учиться. На этих бездарных учеников и нападал учительский персонал, применяя к ним различные наказания и нисколько не пособляя школьникам к усвоению и сознательному изучению предмета. Два часа проходило исключительно в выслушивании урока и в наказаниях незнающих оного. Когда извещал звонок об окончании урока, то учитель, торопливо задавши следующий урок, с достоинством покидал класс, так что, собственно говоря, мы учились вне класса, дома, вечерами. Каждый школьник на квартире состоял под надзором и руководительством старшего семинариста - философа или богослова, которому была предоставлена неограниченная власть над школьниками. За надзор старшие получали от родителей маленький гонорар. В 9 часу вечера старшие начинали поверять уроки, заданные на следующий день. Незнающих уроки подвергали просто истязаниям: били жгутами, линейками, рвали уши до крови и т[ому] под[обное]. Старших боялись мы больше школьного учителя. От учителя находили способы скрыть незнание урока: притворившись больным, выйдешь из класса, залезешь, наконец, под парту - и пройдёт урок. А от старшего незнание урока нельзя было скрыть. Гуманные из старших разрешали доучивать уроки утром на свежую память, но таких редко можно было встретить. Большинство менторов, строго относясь к своим обязанностям, приходило во время выслушивания уроков в экстаз, в какое-то особенно злобное настроение, и в это время истязало мальчика, часто худого, бледного, физически неразвитого. Таким образом мальчику приходилось жить во время школьного ученья под страхом домашних и классных побоев, но первые были тяжелее и чаще повторялись. Жалко было бездарных мальчиков. Наказания их совершенно притупляли; они как-то свыкались с секуциями и переносили истязания равнодушно. В 1857-1858 гг., в начале царствования императора Александра II, повеяло новым духом и в нашей школе. В это время я оканчивал курс IV класса училища. С нами учителя обходились уже довольно «вежливенько», так как мы были в возрасте 16-18 лет. Материальная обстановка собственно семинарской жизни нашего времени представляет чрезвычайно мрачную картину, о которой современные школьники не имеют и не могут составить понятия. Ученики духовного училища все жили на квартирах. В бурсу, на казённый счёт, принимали только воспитанников семинарии, начиная с словесников, круглых сирот, отличных по успехам и поведению. Бурса в моё время помещалась за Лыбедью, в деревянном доме, с большим довольно
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4