держать меня в тюрьме, давая эту гнилую пищу, то ему же придётся за это отвечать». Он попросил меня успокоиться и ушёл. Вскоре комиссар вернулся с мрачным, бородатым, неопрятным мужчиной в белом кителе, который попросил повторить моё заявление, а также спросил, чем я могу подтвердить правдивость своих слов. С отвагой отчаяния я немедленно ответил, что мой отец - управляющий имением «Горчанки», что под Вологдой, и что каждый работник в имении в состоянии засвидетельствовать, что не я, а мой брат, похожий на меня, служит в армии. Пошлите меня в Вологду. Если же нет, то я «рискую попасть в руки к чехам и белогвардейцам», которые продвигаются на Екатеринбург. Мрачный человек что-то пометил для себя из сказанного мною, кинул на меня недоверчивый взгляд и вышел. Думаю, что последующие три дня были самыми ужасными в моей жизни. Примут моё заявление или нет? Если нет - это конец, ничто не спасёт меня. В хаосе приближающейся эвакуации меня просто пристрелят, чтобы не забирать с собой и не оставлять белым. Но тот факт, что пища моя улучшилась, вселял в меня надежду. Всякий раз, как я вспоминал подозрительный взгляд и кривую усмешку мрачного человека, сердце моё падало и я снова готовился к неизбежному концу. На рассвете третьего дня я проснулся от прикосновения к плечу чьей-то грубой руки, и с раздражением сбросил её прочь. Свет фонаря ослепил меня... Это конец... Помолившись я встал и пошёл к двери. Теперь я мог сделать только одно - умереть достойно, как и подобает мужчине. Уже в коридоре один из солдат набросил мне на плечи непромокаемый плащ, который я оставил на соломе... Бесполезный поступок, подумал я... Когда мы вышли во внутренний двор, я повернул к поленице, где даже в сумерках разглядел запачканный кровью носовой платок, лежащий на куче опилок и мусора. Один из моих конвоиров, явно бывший уличный хулиган, хотя и одетый в шинель, грубо рассмеялся: «Не туда - ещё не время». «Нам приказано отвести Вас на станцию», - прошептал второй конвоир, солдат средних лет. 41
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4