лее что я не смог бы поступить также. С другой стороны, я видел, что дерзость имеет шанс на успех, как это случилось, когда тюремщик бил Корнета. Поэтом я решил выстоять или погибнуть, ведя себя вызывающе «нагло». Против промедления важным аргументом было то, что страшная жажда и боль в раненой ноге (которую я не осмеливался перевязывать в тюрьме, чтобы не выдать себя) ослабляли мою волю. Я боялся, что колебания могут оказаться для меня роковыми. Решение было принято и первое, что я сделал утром - забарабанил в дверь и стучал до тех пор, пока не появился охранник. Я заявил ему, что хочу видеть комиссара тюрьма. Охранник выразил удивление: «Вы думаете, ему нечем заняться?» «Не твоё дело рассуждать. Иди и делай, что тебе говорят, а то достанется». Тюремщик засомневался и, вероятно, подумал, что я легко могу оказаться другим комиссаром, посаженным по незначительному делу - может быть проворовался - в этом случае, получив свободу, мог бы ему отомстить. «...Я не могу оставить пост, - сказал он. - Часовой, сами понимаете. Я лучше позову». Он позвал кого-то, обсудил всё шёпотом и спустя полчаса пришёл комиссар. Я заявил резкий протест против своего ареста, утверждая, что это была глупая ошибка, что меня спутали с братом. Я протестовал против содержания в тюрьме как «контрреволюционера» без суда и следствия. Утверждал, что я —актер, что «свободное искусство» находится под непосредственным покровительством товарища Луначарского , что я буду жаловаться, дойду до Ленина, если это будет необходимо, и нёс прочий несусветный вздор. Комиссар растерялся. Он не знал, что делать, и предложил мне изложить всё это на бумаге. Я отказался, заявив, что уже писал официальное объяснение, а также «если он будет продолжать Видный большевистский лидер, многие годы был Народным комиссаром по образованию, теперь мёртв. (примеч. П.Б.) 40
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4