каз, почувствовав, что победа клонится на сторону заговорщиков из Государственной Думы. Итак, все кругом присоединилось к революции. Маленькая горсточка Сводного полка и Конвоя продолжала охрану Царской Семьи и была бельмом на глазу Солдатского комитета Царского Села. Но, все-таки, нас боялись и с нами считались. Этот день 1-го марта был насыщен событиями, их последовательность много забыта, но всё, что тогда происходило и что связано с жизнью Царской Семьи и Её охраной в эти роковые дни, интересно и характерно, и осталось в моей памяти. В этот день случилось небольшое событие, о котором, может быть, можно было не упоминать, но картина его так ярко запечатлелась в моей памяти, что я не хочу о нём умолчать. Государыня пожелала, чтобы во Дворец принесли икону Казанской Божьей Матери, постоянно находившейся в Казанской Церкви, старинной маленькой церкви Елизаветинских времен. В этом желании Царицы не было ничего необыкновенного. Она часто посещала эту церковь и почитала эту Святую Икону. Обыкновенно такие пожелания Императрицы передавались полковнику Ломану, и он организовывал их осуществление. Но в это время полковник Ломан был уже арестован по распоряжению новой власти. Ни духовника Их Величеств, протопресвитера Васильева, ни дьякона, ни певчих не было. Дворцового духовенства, вообще, не было в Царском Селе, оно оставалось в Петрограде, и с начала беспорядков в Царское Село не приезжало. И вот наш новый священник, протоиерей Смирнов, исполнил желание Царицы. Я видел, как по улице к Главным воротам шли четыре солдата Сводного полка, прислужники Феодоровского собора, и несли на подставке тяжёлую, большую икону. За ними быстро семенил отец Смирнов. На нём было старенькое помятое облачение, очевидно, взятое в той же старой церкви, в руках он держал крест. Холодный ветер развевал его седые волосы. Мне казалось, что солдаты торопятся и хотят поскорее уйти с улицы. Было что-то жалкое, грустное и такое простое в этом переносе иконы, что мне подумалось: 429
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4