надписью: «В смерти моей прошу никого не винить: покончила самоубийством от невозможности выполнить яичную разверстку». По мнению пострадавших, дело о «Тобольском заговоре» было инсценировано чекистами с целью выслужиться, а может быть и спасти свои головы, т.к, за творимые ими чересчур уж вопиющие безобразия многим из них грозила жестокая расправа от своих же. Если бы в руках Чека были основательные данные, то они - такие охотники до устройства разных зрелищ - постарались бы передать дело в гласный суд, так называемый революционный трибунал, для назидания граждан. Но т.к. дело велось самою Чрезвычайкой, следовательно, серьезных доказательств виновности «заговорщиков» не было. Все преступление обвиняемых по этому делу заключалось в том, что они - бывшие люди, занимавшие когда-то какие-то служебные посты, не утратили своего значения и при власти советов, а, может быть, не умели скрывать своего возмущения советскими порядками. Скоро, однако, и сами чекисты увидели, что они слишком зарвались: большинство заключенных, проведя более или менее продолжительные сроки в застенках Чека, было освобождено. За Чекою осталось около 100 человек якобы наиболее опасных врагов советской власти. Судьба их была следующая. Большая часть из них Чекою была приговорена к различным срокам заключения, а человек 40 или 50 были расстреляны в 1921г. частью в Тобольске, а большею частью в Тюмени. Последнюю партию тобольских заговорщиков расстреляли накануне 7 ноября 1921 г., когда красные шумно праздновали 4 годовщину своего хамодержавия, а заключенные в тюрьмах по традиции с нетерпением ожидали облегчения своей участи от ежегодно объявляемой в этот день амнистии. Среди расстрелянных были две женщины, народные учительницы. По рассказам самих чекистов их расстреляли последними. Им показали гору расстрелянных трупов и обещанием освобождения склоняли назвать имена главных руководителей общества. 373
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4