громко играла гармоника. Кроме того, поезд так громыхал, что и без неё услышать было бы мудрено... Я кинулся вниз по ступенькам и выглянул вперед: вдали высился мост и поезд заметно уменьшал ход. Я вернулся на площадку и полез по узкой лестнице на крышу поезда, думая при проходе через мост, уцепиться за его перекладину, но тотчас же понял, что это невозможно: надо было быть акробатом. А я еле жив. Опять спустился на последнюю ступеньку площадки. Поезд тихо подходить к мосту. В вагоне хлопнула дверь, я прыгнул. Прыгнул неудачно, не по ходу поезда, а прямо, перевернулся через голову, и скатился с насыпи. Падая, думал: только бы не сломать ногу, руку - ничего... Вскочил, побежал через мокрый луг, потом пустырь, выбился из сил, упал в лужу и, не поднимаясь, стал пить. Нога? Болит ужасно! Быть может сломана? Нет! Бежал. Осмотрел ногу: корки раны сорваны - ну это не беда. Поезд? - Ушёл, не заметили, а то стреляли бы. Как бы прощаясь со мной, поезд загудел долгим, долгим гудком, - видно, станция близко, - надо обходить. Есть русская песня: каторжник бежал из Сибири и описывает своё путешествие: Шёл я и ночью, и средь бела дня, Вкруг городов, озираяся зорко. Хлебом кормили крестьянки меня, Парни снабжали махоркой. Русский народ почему-то любит разбойничьи и арестантские песни, я не люблю их, но эта часто приходила мне на ум за время моего путешествия до Вятки. Так же, как и певец этой песни, я «озирался робко», но не вкруг городов, - их не было, а деревень, и лишь в сумерки решался постучать в окно крайней или стоящей отдельно избы и просил накормить меня. Должен сказать, что мне ни разу не отказывали и довольствуясь ответом «беженец» на вопрос, кто я, Добавляли вздохнув: - Да, много вас теперь таких!.. Давали хлеб, иногда молоко. Однажды я получил даже мясные щи. Это были удивительные щи! Было это так: я измученный 284
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4