пел помешать его попытке покончить с собой. Он бросился на каменный угол косяка двери, пытаясь разбить себе висок. Но силы изменили ему, и он лишь немного поранил голову. Вошла стража. Кто-то из арестантов бранился, что не дают спать и требовал, чтобы корнета перевели в другую камеру, кто-то истерично кричал на него. Я увёл юношу опять к себе в угол, перевязал ему своей рубашкой разбитую голову и старался успокоить его. Плача у меня на плече, он несвязно шептал мне на ухо что-то о государе, о том, что он жизнь отдаёт за него, о своей бабушки в Петербурге. Потом утих и лишь во сне по-детски всхлипывал в моё плечо. Я решил утром хорошенько расспросить его, но... не пришлось. На заре вошли с фонарём. Его мутный глаз обвёл лежащих и остановился на корнете. Его схватили. Он закричал и ухватился за моё плечо - что мог я сделать? Я перекрестил и поцеловал его, он крепко, судорожно обнял меня и вдруг вырос, выпрямился и вышел, высоко подняв голову. Я зажал уши, чтобы не слышать выстрелов, которыми убьют его, но всё же слышал - их было два. П. Б. Ницца (Продолжение следует) 279
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4